Лингвистика как наука.
Несмотря на то, что языком интересуются разные науки, существует одна наука — лингвистика, — получившая свое название от слова «язык» (лат. Цщт 'язык'), чей подход к языку, как можно ожидать, коренным образом отличается от того интереса, который проявляют к нему другие науки. Любая другая наука, в той мере, о какой ома интересуется фактами языка, интересуется ими как средством для достижения той или иной цели. И только для лингвистики изучение языка является целью как таковой. Для всех других дисциплин, даже для литературы, предмет которой чисто языковой, интерес представляет особое содержание или значение конкретной совокупности языковых явлений. В терминах теории информации все другие науки интересуются определенными сообщениями с точки зрения их содержания — например, юридические тексты, стихи, речь информантов (этнология), записи бесед с больными (клиническая психология). И только лингвистику интересует непосредственно сам код, в соответствии с правилами которого строятся сообщения.
Для лингвиста различие между языком как системой и языком в употреблении является еще более резким, чем это можно заключить из противопоставления терминов «код» и «сообщение» - Это фундаментальное различие чаще выражается с помощью традиционных терминов «язык» и «речь». Французы говорят этом, используя соответственно термины langage и parole.
До сих пор молчаливо подразумевалось, что основной предмет изучения лингвистики как науки — это устный, а не письменный язык. Однако поскольку в предыдущей главе мы определили язык как обладающий двумя формами и поскольку представление о приоритете устного языка перед письменным прямо противоположно тому, как понимается отношение между двумя языка в среде неспециалистов, данный вопрос явно нуждается в дальнейшем обсуждении. Эта проблема тесно связана с другой, в понимании которой существуют столь же резкие различия между профессиональными лингвистами и неспециалистами, — а именно с вопросом о том, как устанавливается для данного языка норма правильности. Ощущение приоритета в этом отношении письменного языка перед устным проистекает, несомненно, по большей части из уверенности в том, что образец правильности языка следует искать в письменном языке. Таким образом, в соответствии с подходом, изложенным в первой главе, лингвистика как наука о языке понимается в данной книге как охватывающая и устную, и письменную формы. Хотя первостепенное значение устного языка для лингвистики является принципиальным положением, целесообразно включать в нее обе формы не только потому, что язык, как мы его здесь определили, подразумевает и устную, и письменную формы, но и потому, что многие проблемы невозможно решить, не принимая во внимание отношение между этими формами языка.
Любой человек научается говорить прежде, чем овладевав грамотой. Если его язык не имеет письменной формы, говорящий, разумеется, никогда не станет грамотным. Но даже если письменная форма существует, говорящий может так и остаться неграмотным на всю жизнь.
Еще одним важным соображением для лингвиста является природа исторического изменения. Изменение языка можно понять исходя из изменения речи. Письмо же, за исключением редких и маргинальных случаев, самостоятельным источником языковых изменений не является.
В результате изменений в речи орфографическая система утрачивает простое соотношение со звуковой формой. Неупорядоченная система письма становится иногда объектом официальной реформы, и когда это происходит, именно письменную форму всегда приводят в соответствие с устной формой. Вместе с тем, гораздо более глубоко психологически укорененная система устного языка не может быть заменена никаким официальным декретом. Чтобы такая замена произошла, на протяжении многих поколений говорящие должны быть двуязычными, но даже при этом условии, если есть воля к сопротивлению или просто силу инерции навыков, изменение, возможно, так никогда и не осуществится.
Именно исходя из таких соображений лингвисты считают основным объектом своей науки устный язык.
Будучи ученым, лингвист должен наблюдать то, ЧТ о реально происходит, потому что его задача — описывать и объяснять эту реальность. Если какие-нибудь конкретные употребления он будет считать просто отклонениями от правильной нормы, он вряд ли опишет их с той полнотой и серьезностью, какую эти явления, возможно, заслуживают. Но если при нормативном подходе некоторые реальные факты полностью игнорируются просто из-за предвзятой ценностной ориентации, то при дескриптивном подходе допускаемые ошибки обусловлены тем, что не учитывается во всех деталях оценочное отношение говорящих к конкретным проявлениям языкового поведения. Если считать это оценочное отношение просто результатом ни на чем не основанных убеждений, тогда, конечно, все детали становятся несущественными. Но, как мы увидим, само отношение к языку является предметом изучения таких, строго говоря, междисциплинарных областей, как психолингвистика и социолингвистика. Поэтому профессиональный лингвист вполне вероятно предпочел бы переадресовать их этим двум вновь образованным гибридным дисциплинам или собственно психологии и социологии.
Для профессионального лингвиста норма является понятием, связанным скорее с описанием, чем с оценкой! По существу, он говорит: «Если вы употребите форму языка! описываемую в данной грамматике, вы получите такую-то и та! кую-то реакцию со стороны говорящих на этом языке, подчас в зависимости от социального положения самих говорящих».
Из сказанного не следует или, по крайней мере, не должна следовать, что в пределах одной и той же речевой разновидности нет различий в использовании речи, которые допускали бы обоснованные оценочные суждения, но детальное рассмотрение этой темы традиционно относится к области литературных исследований. Так, в любой форме речи можно столкнуться с неточностью выражения и с повторениями или, напротив, с эффективностью и экономией речевых средств. На более высоком уровне, когда уже трудно отделить стиль от содержания, можно встретите по-настоящему запоминающиеся формы выражения, высоко ценимые (оцениваемые) и передаваемые речевым коллективом как нечто целое, способное возбуждать эстетические эмоции.
Традиционно основное разделение в лингвистике проходил между описательной и исторической областями науки. Обычна считается, что лингвистика в современном ее понимании возникла в начале XIX века. Сама мысль о том, что некоторые сходства между языками нужно объяснять тем, что эти языки являются разошедшимися потомками одного ранее существовавшего языка, восходит к XVII веку, а возможно, и к еще более раннему времени. Но только в XIX веке были заложены основы сравнительно-исторического метода, когда лингвисты приступили к систематическому сравнению языков, а также к реконструкции языка предка, особенно в области языков индоевропейских.
Сравнительно-историческое направление оставалось в лингвистике доминирующим почти вплоть до 20- х годов XX века. В конце этого периода происходило революционное изменение огромного масштаба, которое впервые получило систематическое выражение в посмертно изданной книге швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра.
Одно из главных положений структурализма, сформулированное де Соссюром, — признание самостоятельного статуса исследований, описывающих ту или иную форму речи в какой-то определённый момент времени, абстрагируясь от происходящих изменений (синхронические исследования, в терминологии, введенной де Соссюром). Им противопоставляются исследования, получившие название диахронических, в которых синхронные языковые состояния в разные периоды времени и в разных местах сравниваются с целью установить изменения. Было признано, что синхронические и диахронические исследования не только необходимо разграничивать, но что каждый вид исследований является автономным и что при этом синхронические исследования являются по меньшей мере столь же важными и заслуживающими уважения, как и диахронические исследования. Логическая упорядоченность синхронических исследований основывается на предположении о том, что синхроническое состояние — это организованная система, понятная исходя из ее собственных членов и не требующая обращения к прошлому. Эта система и есть язык (langage) в отличие от речи в ее конкретной реализации (parole). Данные термины также были введены в лингвистику де Соссюром.
Синхроническая и диахроническая специализации, составляющие вместе ядро лингвистической науки, такой, как она в настоящее время реально практикуется, обе в известном смысле являются частными, а не общими. Вероятно, это легче заметить не в синхронической, а в диахронической лингвистике. В области диахронии усилия лингвистов сосредоточены в основном на двух направлениях исследования. Во-первых, они стремятся восстановить историю какой-то определенной группы языков и, в этой связи, обычно специализируются на изучении определенной языковой семьи или даже отдельной ветви этой семьи, — например, становятся индоевропеистами, или семитологами, или славистами. Другое направление их исследований носит теоретический характер, но оно ограничено, главным образом, обсуждением тем, которые имеют более или менее прямое отношение к методологическим аспектам исторического лингвистического исследования, — например, допустимость или недопустимость некоторых процедур, критерии для суждений об обоснованности конкурирующих или исключающих друг друга реконструкций вопросы терминологии, используемой при описании изменений.