1. Нации как культурные общности.

Идея о том, что нация, прежде всего и главным образом являет собой этничес­кую и культурную общность, справедливо считается «первичной» концепцией на­ции. Своими корнями эта идея уходит в Германию XVIII в. - к работам Гердера и Фихте (1762-1814). Согласно Гердеру, характер всякой нации определяется такими факторами, как природная среда, климат и физическая гео­графия, - факторами, формирующими и стиль жизни, и трудовые привычки, и предпочтения, и творческие наклонности людей. Превыше всего Гердер ставил фактор языка; в нем он видел воплощение характерных для народа традиций и его исторической памяти. Каждой нации, по Гердеру, присущ свой Volksgeist, что находит свое выражение в пес­нях, мифах и легендах и является для данного народа источником всех и всяких форм творчества. Национализм Гердера следует понимать как своего рода культурализм, где на первый план выдвигаются национальные традиции и коллективная память, но никак не государственность. Идеи такого рода в немалой степени спо­собствовали пробуждению национального сознания немцев в XIX столетии, когда они открыли для себя древние мифы и легенды, как это проявилось, например, в сказках братьев Гримм и операх Рихарда Вагнера (1813-1883).

Главная идея гердеровского культурализма заключается в том, что нации - это «естественные», или органические сообщества, которые уходят корнями в древ­ность и будут существовать, пока существует человечество. Такую же позицию за­нимают современные социальные психологи, указывающие на потребность людей образовывать группы, дабы обрести чувство безопасности, общности и сопричастно­сти. Разделение человечества на нации, по данной точке зрения, как раз и идет от этой естественной склонности людей объединяться с теми, кто близок к ним по происхождению, культуре и образу жизни.

В книге «Нации и национализм» (1983) Эрнест Геллнер показал, что национа­лизм связан с модернизацией, особенно с процессом индустриализации. По его концепции, в докапиталистическую эпоху общество скреплялось великим множе­ством самых разных уз и связей, столь характерных для феодализма, - возникшие же индустриальные общества сделали ставку на социальную мобильность, самосто­ятельность и конкуренцию: для сохранения культурного единства общества все это потребовало уже какой-то совершенно новой идеологии. Роль такой идеологии и взял на себя национализм - реакция на новые социальные условия и обстоятель­ства. Со всем этим, по мысли Геллнера, национализм принципиально неискореним, поскольку вернуться к доиндустриальным общественным отношениям общество уже не может.

История понятия (по учебнику Ачкасова)

В древности это понятие обозначало «общее происхождение» и было синонимом понятия gens — племя. «В классическом римском словоупотреблении natio, подобно gens, служило противоположностью civitas. В этом смысле нации изначально являлись сообществами людей одного и того же происхождения, еще не объединившиеся в политическую форму государства, но связанные совместным поселением, общим языком, обычаями и традициями», — пишет Ю. Хабермас. В Средние века нацией начали называть местные сообщества, объединенные языковой или профессиональной общностью, а во времена М. Лютера термин «нация» стал иногда употребляться для обозначения сообщества всех сословий в государстве. Это понятие использовали применительно к гильдиям, корпорациям, союзам в стенах европейских университетов, феодальным сословиям, массам людей и группам, основанным на общей культуре и истории. Процессу становления нации способствовало то, что часть аристократии и духовенства стала использовать производные от старого латинского термина natio (коренное значение которого — быть урожденным), чтобы подчеркнуть свою связь с общим языком и общностью исторического опыта. Слово «нация» первоначально не распространялось на все население того или иного региона, а лишь на те группы, которые развили у себя чувство идентичности, основанные на общности языка, истории, верований и стали действовать исходя из этого.

Начиная с XV в. термин «нация» использовался аристократией все в большей мере в политических целях. Политическая концепция нации также охватывала только тех, кто имел возможность участвовать в политической жизни и обладал долей в отправлении суверенитета. Она оказывала серьезное влияние на процесс складывания национального государства. Борьба за участие в строительстве такого государства зачастую принимала форму конфронтаций между монархом и привилегированными классами, которые часто объединялись в рамках сословного парламента. Эти классы часто выставляли себя защитниками нации, в политическом смысле этого термина перед лицом двора. Однако уже у Ж.-Ж. Руссо понятие nation выступает как синоним понятия «государство», и нация главным образом понимается как «народ, имеющий constitution».

В конце XVIII в. борьба за признание политических прав наций расширилась и углубилась, захватив также непривилегированные классы. Самостоятельно просвещавшиеся средние классы (буржуа) требовали включения в нацию политическое сообщество, и это вызывало осложнения антимонархического и антиаристократического характера. Именно Великая французская революция навсегда разрушила веру в божественное и неоспоримое право монархов властвовать и разожгла борьбу против привилегированных классов в интересах становления суверенной нации свободных и равноправных индивидуумов. Политический девиз старого режима «Один король, одна вера, один закон!» французские революционеры сначала заменили формулой «Нация! Закон. Король». С тех пор именно нация творила законы, которые король должен был применять. Нация — это единство государства и гражданского общества.

На протяжении XX в. слово «нация» и производное от него «национальность» употреблялись в русском языке обычно в этническом смысле, не связанном с наличием или отсутствием государственности, что вносит сегодня дополнительную путаницу в вопрос разграничения содержания понятий в российской этнополитологии. В советской науке было принято выделять стадиально-исторические разновидности этноса — племя, народность, нацию, связывая их с определенными общественно-экономическими формациями. Нация рассматривалась как высшая форма этнической общности, сложившаяся в период становления капитализма на основе экономических связей, единства территории, языка, особенностей культуры и психики, т.е. представления о нации базировались на знаменитом определении И. Сталина начала XX в. (в свою очередь заимствованном у австромарксиста О. Бауэра): «Нация — это исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры», «ни один из указанных признаков, взятый в отдельности, недостаточен для определения нации. Более того: достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы нация перестала быть нацией». Народы, населявшие СССР, делились на народности, национальные группы и нации (такое деление было закреплено в Конституции). Нациями считались те народы, которые имели свою государственность, т.е. титульные народы республик, союзных и автономных, следовательно, существовала своеобразная иерархия этнокультурных общностей и национально-государственных образований. Таким образом, в советской науке и политической практике господствовал примордиалистский (эссенциалистский) подход к этническим категориям. Сегодня же в России распространено как этническое (немецкое), гак и политическое (французское) понимание нации (при явном преобладании первого) и нет единства мнений об их содержании и соотношении.

7-8. Нация и государство в Европе и мире.

В современном мире существуют две, на первый взгляд, противоположные тенденции. С одной стороны, происходит очередной этап отчуждения политических и экономических полномочий отдельных государств и их обобществления на более высоком уровне, с другой – можно постоянно наблюдать всплески национализма, сепаратизма и, правда, реже – изоляционизма.

Массу ярких и наглядных примеров этого дает Западная Европа. В рамках первой тенденции здесь происходит размывание понятия гражданства (споры о введении двойного гражданстве в Германии; допуск иностранцев к выборам в местные органы власти; вообще, унификация всего и всея в рамках «Единой Европы», например, фракции в Европейском парламенте формируются не по национальному, а по политическому принципу, планируется введение общеевропейских избирательных списков и др.), в рамках второй – в состоянии (полу) распада находятся все многонациональные государства – Бельгия, Югославия, Чехословакия, Великобритания. Для в остальном кашеобразного состояния народных масс западноевропейских стран противостояние валлонов и фламандцев в Бельгии, протестантов и католиков в Северной Ирландии, терроризм басков и корсиканцев, национализм жителей севера Италии представляют собой явления, которые нельзя игнорировать или объявлять всего лишь нетипичными исключениями из правил.

Впрочем, все становится на свои места, если учесть, что западноевропейские страны представляют собой государства-нации. Достаточно подробно, несмотря на небольшой объем работы, процесс исторического становления понятия государства-нации в Европе был рассмотрен в статье Н.Н. Деева «Из истории происхождения и взаимосвязи понятий и терминов ‹государство› и ‹нация›». Так, автор названной работы характеризует государство кроме всего прочего как «этносоциальный организм»:      «Государство и этничность сопрягаются постольку, поскольку этничность относится к социальной структуре и сознанию общества, а государство является его политической формой и публично-властной управляющей системой. Публичная власть, помимо своих прочих сущностных характеристик, всегда является носителем социально-культурных ценностей определенного ‹несущего› этноса или межэтнического союза. В этом смысле всякое государство этнично, т.е. является носителем определенных социально-культурных ценностей».

В свою очередь одной из характеристик этнических общностей, народов является их политическое обособление:      «Формирование самостоятельных политических сообществ-государств создавало предпосылки для понимания nationes как народов или групп населения, представляющих собой определенную политико-территориальную всесословную коллективность с общим этнокультурным сознанием элит (жирный шрифт и курсив мой – А.Р.)».

В то же время понятия национальное государство и политическая нация обозначают отнюдь не совпадающе явления:      «Но не следует смешивать ‹политические нации› Нового времени с суверенными государствами, сформировавшимися тогда же. Первые – феномен социально-культурный, это социально-политические коллективы с общим этнокультурным сознанием. Вторые – это чисто политические структуры, хотя, разумеется, с социальным, включая этнокультурное, содержанием».

Историческое развитие государств-наций получило отражение в теории государства. Так, В.А.Четвернин излагает следующим образом изменения в традиционной «теории трех элементов», оговариваясь, что под современной общей теорией государства имеется в виду та ее версия, которая сложилась в Западной Европе после второй мировой войны.

Отныне место понятия «народ (население) государства» занял народ, как этническая общность в смысле права наций на политическое самоопределение: «... любой этнос, осознающий себя в качестве нации (в общей теории государства используется довольносложная методика идентификации этнической общности в качестве нации вправе создавать свою суверенную организацию публичной политической власти... Не может быть никаких юридических аргументов против политического самоопределения любой, даже самой малочисленной нации. Единственная оговорка состоит в том, что не должны нарушаться права человека и права других наций, проживающих вместе с коренной нацией».

Произошли изменения и в понятии «государственная территория», отныне «Это не просто территория в признанных границах государства (международное признание границ вторично), а страна, географическая область, с которой исторически связана нация как субъект права на политическое определение. Эта территория является для нации родиной, и право на родину первично по отношению к любым факторам, определяющим конкретные границы той территории, на которой происходит политическое самоопределение нации».

Естественным образом возникают вопрос, что такое «политически самоопределившаяся нация». Наблюдения за национально-территориальным размежеванием на пространствах Западной Европы после Первой Мировой войны и до нашего времени дает единственно возможный ответ: это такая группа населения, в отношении которой, неким политическим силам (внутренними и/или внешним) удалось добиться создания собственной политической организации власти, той или иной формы государственности или полугосударственности, либо принадлежности тому или иному уже существующему государству.

В общем-то складывается достаточно четкая картина: типичное парламентское европейское государство – государство-нация, построенное по принципу 1 страна – 1 народ. Распад немногих многонациональных европейских государств это в очередной раз подтвердил, а сам процесс такого распада вкупе с описанными выше изменениями в теории государства может расцениваться как апофеоз, высшая точка развития западноевропейской модели демократии.

Категоричность некоторых высказываний кажется теперь вполне обоснованной: «...все современные европейские демократии формировались как национальные. Иного способа не национального формирования демократического либерального государства в Европе нет. Существует два варианта: либо этатическая империя, либо национально-либеральное государство, где самоидентификация происходит не по кровному признаку, а по единству культурно-исторической судьбы».

Уже не вызывает удивления, почему государствам, построенным на иных принципах, не удалось стать полноценными демократиями в европейском понимании (в первую очередь – это страны Африки, Азии, отчасти Латинской Америки) – в них отсутствует та самая системообразующая, мононациональная основа. Возможно, единственное исключение представляют США, о чем подробнее будет сказано чуть ниже.

Вместе с тем возникает ряд вопросов: является ли демократия типично европейским феноменом, феноменом европейской культуры? Возможна ли она лишь в рамках мононационального государств? Если мононациональные государства исчезнут, какие изменения претерпит существующие ныне формы европейской демократии?

В связи с этим перед правящими элитами европейских стран встает проблема сохранения относительного статус-кво. Возможными представляются два варианта:      1) использование эмигрантов в качестве «свежей крови», позволяющей поддерживать численность населения и его возрастную структуру на необходимом уровне; обязательным условием этого является культурная интеграция пришлого компонента; однако приток иноземцев происходит настолько быстро и в столь больших масштабах, что они не успевают ассимилироваться, более того, не теряют связи со своей исторической родиной, образуя национально-религиозные диаспоры (об этом подробнее в пункте «д» этой главы).      2) отказаться от государства-нации, перейти от политически самоуправляющейся нации (каковая вообще исчезнет) к управляемому населению пестрого этнического состава, удовлетворяемого и умиротворяемого «хлебом и зрелищами». В некотором роде будет повторен путь Античного Рима от республики к империи.