5 Особенности становления национального государства в других регионах.

Вся Русь есть самодержавный и неограниченный монарх. Именно в этой неограничен­ности царской власти и полной зависимости служилого класса от государства состояло главное отличие российского самодержа­вия от европейского абсолютизма. Власть европейских абсолют­ных монархов имела институциональные и правовые ограниче­ния. На исходе Средневековья и в раннее Новое время в ряде госу­дарств Европы власть монарха огра­ничивала аристократия. В Российской же империи практически до конца ее существова­ния «власть царя покоилась, с одной стороны, на прочной солидарности его интересов с интересами отдельных обладателей чинов, которые осуществляли управление и командовали армией, осно­ванной на принудительном наборе, а с другой стороны, на полном отсутствии сословной солидарности интересов в среде самого дво­рянства».

Российская государственная власть и соответственно представления о ней постепенно перестают быть патримониальными лишь в ходе пореформенной эволюции российского общества конца XIX в., однако и к 1914 г. власть далеко не окончательно потеряла свое вотчинное измерение. Только соци­ально-экономические и политические реформы 1990-х гг. сломали традицию: управленческий слой действительно обрел статус элиты. Он перестал быт холопом верховной власти. Строительство национального государства в России и сегодня не завершено.

На протяжении столетий ресурсная зависимость российского государства, а также усилия, затрачиваемые на решение задач защиты, контроля и управления огромными и разнородными территориями требовали подчинения всего населения, и прежде всего русских интересам государства и его территориальной экспансии.

Население классифицировалось прежде всего по вероисповеданию. Слово «русский» определяет, по сути, не этническую, а государственную принадлежность.

Политические, экономические, культурные институты российского общества, которые могли бы стать ядром кристаллизации русской нации, были либо уничтожены, либо истощены потреб­ностями империи.

Что же касается советского периода, то, по мнению многих исследователей, СССР ни в теории, ни на практике и не был задуман как национальное государство, никогда не брал на вооружение доктрину гражданского нациестрои­тельства, сохранив, как это ни парадоксально, преемственность с российской империей. Если до революции общая идентичность населения страны обеспечивалась подданством царю и право­славием, то эпоху СССР — советским патриотизмом.

Действительно, в СССР «многонациональность» и «дружба наро­дов» были ключевыми идеологемами и одними из визитных карточек страны, а в реальной политике советского времени «национальная форма социалистической культуры» была той же самой политикой мультикультуралгама, но только называлось это по-другому

В свою очередь, совет­ская модель национально-территориальной федерации была проектом территориализации этничности, проектом «коренизации» (Л. Миллер).

В 1990-е гг. все постсоветские республики переживали так называемый имперский транзит. Действительно, среди его основ­ных задач — создание национальных государств на основе унаследованных из прошлого советских квазигосударств

Возникновение независимых национальных государств Чехословакии, Венгрии, Югославии стало следствием революционных событий, непосредственно связанных с первой мировой войной и распадом лоскутной Австро-Венгерской империи.

В октябре 1918 г. произошло национальное определение Чехии и Словакии. Пражским и Словацким национальными комитетами было объявлено о создании сначала независимого государства Чехии, а затем о вхождении независимой Словакии в состав единого Чехословацкого государства. Победа Октябрьской революции 1917 г. в России создала предпосылки для независимости Польши. Декретом от 24 августа 1918 г., провозгласившим право народов на самоопределение, было признано за польским народом неотъемлемое право на самоопределение и единство, что привело к созданию независимой Польской Республики.

При рассмотрении политических процессов, происходивших в первой половине XX в. в восточно- и центрально-европейских странах необходимо учитывать то обстоятельство, что эти процессы формировались на почве авторитарных режимов трех империй: Австро-Венгерской, Германской и Российской, в условиях господства особого типа политической культуры, идеалом которой была сильная неконтролируемая власть, не признающая или с трудом признающая демократические права и свободы.

Новые конституционные законы в Чехословакии, как и в других восточноевропейских странах, испытали на себе в той или иной мере влияние действующих в то время конституций других буржуазных стран

Наряду с демократическими преобразованиями в государственной сфере повсеместно были проведены и аграрные реформы, которые, однако, носили половинчатый характер, не затронули существенно крупного землевладения и не решили проблемы безземельного крестьянства.

Не были решены в многонациональных восточноевропейских странах и острые национальные проблемы. Национальные распри не прекращались в Югославии и Румынии, не были урегулированы отношения чехов и словаков в Чехословакии.

Стойкие кризисные явления в экономике, мировой экономический кризис 1929—1933 гг. сопровождались новым обострением социально-классовых, национальных противоречий, углублением политической нестабильности, выход из которой правящие круги видели в свертывании демократических государственно-правовых институтов, в ужесточении политических режимов. Во всем регионе четко наметились тенденции кризиса парламентаризма, не имевшего прочных традиций и социальной базы, вмешательства государственно-бюрократического аппарата во все сферы политической жизни, ущемления или прямого отказа от конституционных прав и свобод. Эти тенденции на завершающем этапе мирового экономического кризиса привели к установлению диктаторского военно-авторитарного режима в Болгарии, в закреплении авторитарных принципов и институтов во вновь принятых конституциях Югославии 1931 г., Польши 1935 г., Румынии 1938 г., сужавших права представительных органов, расширявших правомочия исполнительной власти, армии и всего аппарата управления.

Правящие круги этих стран пытались, вместе с заимствованием фашистской идеологии, перенять у фашистских режимов Германии и Италии методы управления, создать однопартийную систему и пр. Однако на восточноевропейской исторической почве эти порядки до конца не утвердились, профашистские партии не сумели обрести массовой базы.

В результате государственных переворотов конца 20-х — 30-х гг. были установлены авторитарные режимы также в Югославии и Венгрии. И что особенно характерно для предвоенных режимов — это их почти полная зависимость, экономическая и политическая, от фашистских государств: германского рейха и Италии.

В середине 40-х гг. XX в. в странах Центральной и Восточной Европы прокатилась волна революций. Как и Октябрьская революция в России 1917 г., эти революции проходили в экстремальных условиях, вызванных войной, экономической разрухой, резкой поляризацией социально-политических сил как внутри этих стран, так и на международной арене. Характерные черты этих революций определялись тем, что еще во время войны во всех странах Центральной и Восточной Европы росли левые тенденции, укреплялись позиции народных, отечественных фронтов, а в ходе победы над фашизмом складывалась своеобразная общественная коалиция, выражавшая конструктивный компромисс между представителями различных политических сил: рабочих, крестьян, мелкой буржуазии. Утверждалась антифашистская, народно-демократическая политическая власть, имеющая широкую социальную базу, которая в известной мере выступала в качестве альтернативы тоталитарной советской власти.

С учетом конкретной ситуации левые силы выдвигали в своих программах первое время демократические задачи и требования: в Болгарии — устранение профашистской монархии, создания народно-демократического государства, проведения аграрной реформы, восстановления народного хозяйства, наказания и лишения экономических позиций иноземных и местных фашистов; в Румынии — создания “независимого суверенного, процветающего румынского государства”, в Чехословакии — последовательного проведения демократической национальной революции и решения национального вопроса на основе равенства чехов и словаков и др.

Общей чертой этих революций было и то, что приблизительно в одно и то же время, через короткий промежуток времени, в конце 40-х гг., процессы демократического развития в восточноевропейских странах были прерваны необольшевистским поворотом в сторону строительства сталинской модели социализма.

Важной вехой в развитии революций стало установление народно-демократической власти, которое произошло в отдельных странах при разных обстоятельствах. Относительно сходным Путем пришли к установлению новой власти народы Албании, Югославии и в известной мере Болгарии, где сопротивление фашизму приняло форму партизанской войны.

Интенсивный процесс создания нового государственного аппарата начался во всех странах вместе с развитием революционных событий, так как бывшие органы власти и управления, карательный аппарат находились здесь в руках немецких или итальянских захватчиков.

Строительство нового государственного аппарата началось во всех странах с возникновения центральных и местных органов народных фронтов, которые стали выполнять функции органов власти на освобожденной территории.

Отличительной чертой как местных органов власти, так и временных правительств была их партийная неоднородность.

Нарастающие темпы создания тоталитарного общества и государственной власти находили непосредственное отражение в конституционном законодательстве восточноевропейских стран.

Все конституции исходили из организационно-правового принципа единовластия Советов (в том числе и Национальных собраний), которым формально отводилась роль полновластных органов власти в центре и на местах.

В течение 1989 г., особенно в последние месяцы, в странах Центральной и Восточной Европы произошли важные революционные события.

Это были революции, которые ставили своими задачами разрушение политических и экономических структур, закрепляющих состояние социально-экономического тупика, восстановление общечеловеческих механизмов прогресса, ликвидацию тоталитарных политических режимов и грубых ограничений или нарушений прав и свобод, утверждение общепринятых в мире принципов демократии.

Отличительной особенностью этих революций в большинстве стран был их мирный характер .

Новые постсоциалистические конституции делают упор не на социально-классовую структуру общества, как социалистические конституции, а на форму государства, на общую его характеристику как социального, правового, демократического, федерального или унитарного (неделимого), закрепляя при этом в своем подавляющем большинстве парламентарную республику в качестве формы правления.

Новые конституции, между тем, не сняли с повестки дня проблем национальных противоречий, местного сепаратизма, которые в ряде случаев даже обострялись по мере того, как разрушался связывающий эти восточноевропейские страны тоталитарный обруч, о чем свидетельствуют длительные кровопролитные войны в Югославии.