18 Этнический пародокс современности и процессы глобализации

Согласно первому из них, современное общество переживает последний всплеск «примордиалистских» чувств и конфликтов своего рода кризис роста, поэтому «...сохранение нации, строительство нации и национализм... эти темы продолжают оставаться мощной и все возрастающей силой в политической жизни, которую государственным деятелям доброй воли было бы опасно игнорировать», однако неизбежный выход из этого кризиса будет означать, что общество перешло в новое качественное состояние общечеловеческого единства при сохранении определенного культурного разнообразия, имеющего, однако, преимущественно индивидуальный, а не групповой характер. Люди будут жить в едином информационном пространстве, что и обусловит культурную гомогенность общества. Эта точка зрения была широко распространена в 60-70 гг. XX в. и неразрывно связана с теорией модернизации. Примечательно, что сам феномен этнического возрождения стал обсуждаться в американской научной литературе, в стране, где вплоть до конца 1960-х гг. безраздельно верили в эффективность «работы плавильного тигля». Наиболее отчетливо эта точка зрения выражена в работах американского политолога К. Дойча, который писал в середине 1960-х гг.: «...Век национализма собрал людей в группы, их разъединяющие, и это положение может продлиться некоторое время. Однако одновременно он готовит людей, а возможно, уже частично подготовил для такого всеобъемлющего всемирного единства, какого не знала человеческая история». В начале 1990-х гг. другой американский исследователь Ф. Фукуяма повторяет практически те же аргументы, связывая близкий конец национализма с развертыванием процессов экономической глобализации. В частности, он утверждал, что экономические силы, в свое время породившие национализм и национальные барьеры, образовывая централизованное лингвистически гомогенное сообщество, сегодня толкают его к разрушению национальных барьеров. И Фукуяма приходит к выводу, что исчезновение национализма — вопрос времени.

Приверженцы социально-исторического объяснения этнического парадокса склонны видеть его главную причину в радикальном изменении характера исторических процессов в конце XX и., когда закончилось противостояние двух мировых систем. Образовавшийся вакуум и был заполнен этничностью и этнополитическими конфликтами, вытесненными на задний план в предшествующую эпоху этим глобальным противостоянием. «Этнический конфликт заменил “холодную войну” в качестве наиболее взрывоопасной проблемы в мире», — отмечает Э. Вайнер. Действительно, трансформация и последующее разрушение биполярной системы международных отношений стали своего рода детонаторами многих новых и старых, до того латентных, конфликтов. Так, из 232 конфликтов, произошедших в 148 зонах мира в период с 1946 по 2006 г., более половины возникли после окончания «холодной войны». Если же к этому добавить новые конфликты (Сомали, Ирак, Египет, Ливия, Сирия и др.) в Северной Африке и на Ближнем Востоке (так называемая арабская весна), то можно утверждать, что в мире происходит всплеск этнополитических конфликтов.

Наконец, согласно постмодернистской точке зрения, после распада системы мирового социализма и окончания «холодной войны» произошла дискредитация идеологий, апеллирующих к классовой идентичности, поэтому политические элиты стали активно использовать для легитимации своих действий и для политической мобилизации масс этническую и националистическую фразеологию. Подобно тому как понятия «демократия» и «коммунизм» использовались во внутренней борьбе за власть в эпоху «холодной войны», отмечает Р. Липшуц, функционируют в современном мире религиозные, этнические и культурные цели. Взрыв этничности в России и постсоветских государствах — «это тоже своего рода форма заполнения идеологического вакуума доступными и понятными формулами и призывами, когда после краха основ организации общественной жизни обращение к этнической принадлежности стало наиболее доступным и понятным средством новой солидарности и достижения коллективных целей в условиях глубоких трансформаций, включая приватизацию принадлежавших государству ресурсов», — пишет этнолог В. А. Тишков.

Все эти подходы фиксируют те или иные особенности этнического парадокса современности, не давая при этом полного ответа на вопрос о его причинах. Однако важнейшей характеристикой этого феномена, отмечаемого всеми исследователями, является крайняя политизация этничности в современном мире. Число новых суверенных государств после 1914 г. и до начала нового XXI в. возросло семикратно, и нет оснований считать, что этот процесс закончен. Американские политологи Т. Гурр и Ь. Харф писали в середине 1990-х гг.: «Мы выявили более 80 народов, поддержавших в то или иное время с 1940-х гг. движения за установление более широкой политической автономии. Из них после окончания Второй мировой войны 30 народов оказались вовлеченными в затяжные войны за национальную независимость или объединение с родственными группами, проживающими в других государствах»'. С тех пор эта цифра только увеличивалась. Поэтому не будет преувеличением сказать, что современная этичность — это политизированная этничность, и это обстоятельство выводит нас на обсуждение проблем этнополитических конфликтов и этнополитической мобилизации.