12.3. Эстетические критерии научного поиска

Уже в эпоху Возрождения, когда опорой науки перестала быть традиция, истину называли дочерью времени, в число ее критериев включали эстетическую ценность, понятие красоты. В заметках Леонардо да Винчи видно как опре­деления красоты перерастают в определение истины, а в натурфилософских про­изведениях Дж. Бруно можно услышать уже не столь явные отзвуки эстетических идей. В XVII – XVIII вв. эстетический критерий выражает степень совершенства теории.

Познавая скрытую гармонию мира, наука сближается с искусством. У нее есть своя эстетика, и эстетическое начало играет большую роль в развитии на­учного познания. Уродливая эстетическая конструкция не удовлетворяет уче­ных, порождая в них чувство интеллектуального дискомфорта и, наоборот, кра­сота и совершенство теоретических построений является для ученых знаком ис­тины. Так, П. Дирак считал красоту формулы (или ее изящество) как гарантию истинности; Ж. Адамар писал: «изобретение – это выбор; этим выбором повели­тельно руководит чувство научной красоты»268.

В современной науке укрепляются представления о необходимости со­ответствия научных концепций красоте и гармонии, об эстетической стороне познания, а красоте как эвристическом принципе, применительно к теориям, законам, концепциям. Поиски красоты, т.е. единства и симметрии законов при­роды – часто выступает как стимул научного творчества. В. Гейзенберг считал, что естествознание несет в себе заряд духовности, органично сочетаясь с такой ценностью как красота.

Гуманитарный стиль мышления представляет собой возрождения единства истины, добра и красоты как основы и квинтэссенции духовной культуры.

Идея эта всегда была в традициях нашей отечественной культуры. Еще в 20-е годы Н.К. Рерих ставил вопрос о «культуре духа» как основе всей челове­ческой деятельности, особенно в научно-технических ее проявлениях. Рерих ут­верждал единство познавательного, эстетического, этического отношения чело­века к миру. В ком не воспитана «культура духа», тот должен быть лишен права

²⁶⁷ Гуманизм – мировоззренческая позиция, которая утверждает приверженность ценностям истины и блага.

268 См.: Гулыга А.В. Искусство в век науки. – М.,1978; Адамар Ж. Исследование психологии изоб­ретения в области математики. – М., 1970.

270

заниматься наукой, считал Рерих. Иначе после нас останутся самые грозные пустыни – «пустыни духа» помимо материальных пустынь269.

12.5. Ценностные ориентации ученого: многообразие личностных мотиваций и ценностных ориентаций

Ценностные ориентации ученого опираются на ценности научного познания как особого вида деятельности (когнитивные ценности) и на ценности, которым руководствуется ученый как личность (экзистенциональные и соци­альные ценности).

Традиционно главная когнитивная ценность науки – истина (объективное, доказанное знание). И до недавнего времени ученые были убеждены, что этика науки состоит в соблюдении таких норм научной деятельности как чистота про­ведения эксперимента, научная добросовестность в теоретических исследовани­ях, отрицательное отношение к плагиату, высокий профессионализм, бескоры­стный поиск и отстаивание истины.

Смысл соблюдения этих норм в том, что в стремлении к истине ученый не должен считаться ни со своими симпатиями и антипатиями, ни с какими бы то ни было иными привходящими обстоятельствами. Широко известно, например, изречение Аристотеля: «Платон мне друг, но истина дороже». Многие подвиж­ники в науке не отрекались от своих убеждений перед лицом тяжелейших испы­таний и даже смерти – Дж. Бруно и др.). Как отмечает в этой связи норвежский философ Г. Скирбекк, будучи деятельностью, направленной на поиск истины, наука регулируется нормами: «ищи истину», «избегай бессмыслицы», «выражайся ясно», «старайся проверять свои гипотезы как можно более основательно». При­мерно так выглядят формулировки этих внутренних норм науки.

Нормы научной этики редко формулируются в виде специфических переч­ней и кодексов. Однако известны попытки выявления, описания и анализа этих норм. Наиболее популярна в этом отношении концепция английского социоло­га науки Р. Мертона, представленная в работе «Нормативная структура на­уки» (1942 г.). В ней Р. Мертон дает описание этоса науки, который понимается им как комплекс ценностей и норм, воспроизводящихся от поколения к поколению ученых и являющихся обязательными для человека науки. С точки зрения Р. Мер-тона, нормы науки строятся вокруг четырех основополагающих ценностей:

• универсализм – убежденность в том, что изученные наукой природные яв­ления протекают повсюду одинаково и истинность научных утверждений долж­на оцениваться независимо от возраста, пола, расы, авторитета, званий тех, кто их формулирует. Наука, стало быть, внутренне демократична270;

• общность – научное знание должно свободно становиться общим достоя­нием;

• бескорыстность – стимулом деятельности ученого является поиск истины свободной от соображений личной выгоды (славы, денежного вознаграждения и т.п.)271;

• организованный скептицизм – уважение к предшественникам и критичес­кое отношение к их результатам.

269 Н. Рерих. Избранное. – М., 1979. – С.397.

270 Как вопиющее нарушение этой ценности Р. Мертон рассматривал попытки создания в наци­стской Германии того времени «арийской физики».

271 Признание и вознаграждение должны рассматриваться как возможное следствие научных до­стижений, а не как цель, во имя которой проводятся исследования.

271

Эти социальные нормы составляют основу профессиональной деятельнос­ти ученых и их поведения (т.н. «этос науки»). Их ученый усваивает в ходе своей профессиональной подготовки. И коль скоро познание регулируется нормами, пусть даже нормами познавательными и методологическими, следование им или пренебрежение ими выступает и как акт морального выбора, предполагающий ответственность ученого перед своими коллегами и перед научным сообществом, т. е. его профессиональную ответственность.

Предпринятый Р. Мертоном анализ ценностей и норм науки неоднократ­но подвергался критике, не всегда, впрочем, обоснованной. Отмечалась, в част­ности, абстрактность предложенных Р. Мертоном ценностей, и то, что в своей реальной деятельности ученые нередко нарушают их, не подвергаясь при этом осуж­дению со стороны коллег. Во многом под воздействием этой критики Р. Мертон вновь обратился к проблеме этоса науки в 1965 г. в работе «Амбивалентность ученого». В ней он отметил наличие противоположно направленных норматив­ных требований, т.е. норм и «контрнорм», на которые ориентируются ученые в своей деятельности. Противоречивость этих требований приводит к тому, что ученый нередко оказывается в состоянии амбивалентности, неопределенности по отношению к ним.

К примеру, ему надлежит как можно быстрее делать свои результаты дос­тупными для коллег; он должен быть восприимчивым по отношению к новым идеям; от него требуется знать все относящиеся к области его интересов работы предшественников и современников. Вместе с тем он должен тщательно прове­рить эти результаты перед их публикацией; не должен слепо подчиняться интел­лектуальной моде; его эрудиция не должна подавлять самостоятельность мыш­ления ученого. Таким образом, ученый может и должен проявлять определен­ную гибкость, поскольку нормативно-ценностная структура науки не является жесткой. И тем не менее наличие норм и ценностей (пусть не именно этих, но в чем-то сходных с ними по смыслу и по способу действия) очень важно для само­организации научного сообщества.

Разумеется, в тех случаях, когда нарушение этих норм очевидно, результат попросту не будет заслуживать серьезного отношения. Нередко, однако, про­верка требует как минимум повторения исследования, что немыслимо приме­нительно к каждому результату. С этой точки зрения становится ясной контро­лирующая функция таких элементов научной работы, как описание методики эксперимента или теоретико-методологическое обоснование исследования. Под­готовленному специалисту этих сведений обычно бывает достаточно для того, чтобы судить о том, насколько серьезна работа. С другой стороны, и сам иссле­дователь, адресуясь к коллегам, вправе претендовать на их беспристрастное и объективное мнение по поводу сообщаемого им результата.

В классической науке, эпицентром которой, как уже было сказано, был абстрактный идеал самоценной истины, научная истина и этические ценности (экзистенциальные и социальные ценности) были разделены непроходимой гра­нью. Концепция «этической нейтральности» науки стала едва ли не догмой позитивистски ориентированной философии науки, в которой разграничивается контекст открытия и обоснования, и контекст познания и применения. С позиций здравого смысла науки ясно, что законы природы, выраженные математи­ческими уравнениями, сами формализмы языка науки совершенно независимы от страстей, которые бушевали по поводу их поиска и обоснования, от субъек­тивных вкусов и аффектаций теоретиков.

272

Знание, опредмеченное в знаково-се­миотических структурах, пребывает «по ту сторону добра и зла», ибо отобража­ет объективное состояние, независимое ни от человека, ни от человечества. Все как будто так. Но ведь наука это не только фиксация добытого знания, но и процесс живой продуктивной деятельности человека. Не учитывать социальное и антропологически-личностное измерение познания современная наука не мо­жет. Иначе человеческая личность неизбежно предстанет как орудийно-инструментальный исполнитель безличной воли некоего абсолютного субъекта, при­рода которого совершенно неясна и иррациональна.

В формировании типа личности ученого, его поведенческих и ментальных навыков участвуют ценностные ориентации той или иной эпохи. Ученый разде­ляет основополагающие ценности взрастившей его культуры – гуманизм, ува­жение к личности, служение обществу, демократическое право каждого челове­ка на свободу выбора, право на жизнь и т. д.272.

Так например, возникновение механистического естествознания в XVII в. характеризуется разрывом с ценностями традиционно-патриархальными. Рож­дение механистической исследовательской программы неразрывно связано с этикой, рожденной жесткой и чуждой всякой сентиментальности эпохой ран­них буржуазных революций. Она характеризуется равнодушием к проблемам добра и зла в их традиционном понимании и ориентацией на индивидуальный поиск личного призвания, личного смысла бытия, знаков личной избранности в рамках профессиональной деятельности. И этот «фаустовский» дух равноду­шия традиционной морали к миру «ценностей Гретхен» пронизывает програм­му механицизма. Новые ценностные ориентации находят «свое наиболее пол­ное воплощение как раз в естественнонаучной направленности мышления (но не в собственно гуманитарном знании, которое долго оставалось реликтом сред­невековой концепции человека)»273.

Особенностью современного, формирующегося стиля научного мышления можно считать признание принципиальной неустранимости ценностной осно­вы познания. Так, в биологии обретает теоретический статус морального эко­логического императива принцип коэволюции мира человека и мира природы. Человеческое измерение в современной физике и космологии отражено в актив­ной разработке и освоении антропного принципа, концепции глобальной эво­люции и т.п.

Не только когнитивные потребности, но и другие человеческие потребнос­ти и мотивы также играют свою роль в развитии науки274. А. Эйнштейн очень образно сказал о моральных побуждениях и «духовных силах», ведущих людей к научной деятельности: «Храм науки – строение многосложное. Различны пре­бывающие в нем люди и приведшие их туда духовные силы. Некоторые занима­ются наукой с гордым чувством своего интеллектуального превосходства; для

272 Так, например, ценностная установка на выработку умения трезво мыслить и ответственно принимать решения, рожденная эпохой ранних буржуазных революций, пронизывая собой все тело культуры этого периода (от экономики до поэзии, от обыденного сознания до философс­кой рефлексии), явилась существенным детерминантом нового естествознания как на уровне формирования эмпирического базиса, так и на теоретическом уровне.

273 Косарева Л.М. Ценностные ориентации и развитие научного знания // Вопросы философии. -1987. – №8.

274 Ученые движимы множеством потребностей: общевидовыми потребностями (потребностью в пище; потребностью в безопасности, защите, покровительстве); потребностью в социальных свя­зях и любви; потребностью в уважении и самоуважении, потребностью в положительной репута­ции и в определенном уровне общественного положения; и, наконец, потребностью в самоакту­ализации.

273

них наука является тем подходящим спортом, который должен им дать полноту жизни и удовлетворение честолюбия. Можно найти в храме и других: они при­носят сюда в жертву продукты своего мозга только в утилитарных целях. Если бы посланный богом ангел пришел и изгнал из храма всех людей, принадлежа­щих к этим двум категориям, то храм бы катастрофически опустел, но в нем все-таки остались бы еще люди как прошлого, так и нашего времени»275. Он отме­чал, что в науке важны не только плоды творчества ученого, интеллектуальные его достижения, но и его моральные качества – нравственная сила, человеческое величие, чистота помыслов, требовательность к себе, объективность, неподкуп­ность суждений, преданность делу, сила характера, упорство в выполнении ра­боты при самых невероятных трудностях и т.п.