11.3. Изменение идеалов и норм описания, объяснения, понимания

Наука XX в. формирует новые идеалы и нормы описания и объяснения исследуемых объектов.

В классической науке идеалом объяснения и описания считалась характе­ристика объекта «самого по себе», без указания на средства его исследования. Современная физика в качестве необходимого условия объективности описа­ния выдвигает требование четкой фиксации взаимодействий объекта со сред­ствами наблюдения и учета при его описании особенностей средств наблюде­ния

237 См. подробнее о «коллективном» понимании субъекта научного познания в: Порус В.П. Эпи­стемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. – 1997. – №2.

245

(типов измерительных устройств). В современной науке сформировался осо­бый вид описания – дополнительный способ описания. Он был предложен датс­ким физиком, одним из основоположников методологии современной физики Н. Бором, который ввел в методологию физики такие понятия как «способ опи­сания», «принцип описания», в связи с интерпретацией квантовой механики. Суть его можно сформулировать так: для воспроизведения целостности явле­ния на определённом этапе его познания необходимо применять взаимозаклю-чающие и взаимноограничивающие друг друга, «дополнительные» классы по­нятий, которые могут использоваться обособленно в зависимости от особых (экспериментальных и т.п.) условий, но только взятые вместе исчерпывают всю поддающуюся определению информацию²³⁸.

Ограниченные возможности единственной модельной картины реальности стали очевидными еще в классической физике. Уже тогда сформировались две конкури­рующие картины мира, одна из которых основывалась на механике Ньютона, дру­гая – на аналитической механике Лагранжа – Эйлера. Используя разные форма­лизмы для описания макромира, они при всей своей альтернативности дополняли друг друга.

Однако только при исследовании объектов квантовой физики была осоз­нана необходимость четкой фиксации принципа дополнительности. Попытки осознать причину появления противоречивых образов, связанных с объектами микромира, привели Н. Бора к его формулированию. Согласно этому принци­пу, для полного описания квантово-механических явлений необходимо приме­нять два взаимоисключающих (дополнительных) набора классических понятий (например, частиц и волн). Только совокупность таких понятий дает исчерпы­вающую информацию об этих явлениях как целостных образованиях. Изучение взаимодополнительных явлений требует взаимоисключающих эксперименталь­ных установок (в одних квантовые объекты ведут себя подобно волнам, в дру­гих – подобно частицам, но никогда как те и другие одновременно).

Принцип дополнительности позволил выявить необходимость учета двой­ственной – корпускулярно-волновой – природы микроявлений, связи того или иного их определения с конкретными экспериментальными условиями. В соот­ветствии с идеей Бора корпускулярная и волновая картины в квантовой теории противоположны, но не противоречивы. Они одинаково необходимы для пол­ного описания микрообъекта. Исследование физических явлений показало, что частица и волна – две дополнительные стороны единой сущности, все особенно­сти микрообъекта можно понять только исходя из его корпускулярно-волновой природы.

Если в физике концепция дополнительности связана с определенными вида­ми эксперимента и теоретического описания и относится к синтезу представлений классической и квантовой механики, то сама идея дополнительности сохра­няет лишь ее общие черты и может быть использована для анализа соотноше­ния любых теоретических представлений (или описаний), отражающих внутренне противоречивые (двойственные) стороны объекта.

238 Философский словарь. – М., 1991. – С. 127.

246

Оценивая значение великого методологического открытия Н. Бора, М. -Борн писал:

«принцип дополнительности представляет собой совершенно новый метод мышления. Открытый Бором, он применим не только к физике. Метод этот приводит к дальнейшему освобождению от традиционных методологических ограничений мышления, обобщая важные результаты»²³⁹.

Атомная фи­зика, отмечал он, учит нас не только тайнам материального мира, но и новому методу мышления.

При дополнительном описании сложного объекта современной науки при­знается, что одной-единственной картины изучаемого явления недостаточно и необходимы по меньшей мере две картины²⁴⁰ . Эти картины, хотя и взаимно ис­ключают друг друга, только взятые вместе могут дать исчерпывающее описа­ние явления. В этом смысле идея дополнительности может быть использована в качестве методологической основы решения альтернативных ситуаций в науке, возникающих как следствие применения различных познавательных средств к единому объекту. Её направленность на преодоление односторонности мышле­ния, против абсолютизации какого-то одного специфического метода познания (и способа описания) предполагает анализ самой познавательной ситуации как необходимое условие правильного построения (и интерпретации) знания о цело­стном объекте. В определенном смысле дополнительность может быть представ­лена как некий регулятивный принцип образования системного знания, как основа современных представлений о целостности объекта и целостности знания241.

Широкое применение в постнеклассической науке приемов и методов теоретического описания уникальных, индивидуально неповторимых объектов ставит мето­дологическую задачу анализа типов такого описания. Известная оппозиция – «либо генерализирующий, либо индивидуализирующий подход» – на взгляд В. С. Степина, снимается, когда речь идет об исторических реконструкциях²⁴². Когда осуществляется историческая реконструкция, исследователь не просто описывает индивидуально неповторимые события. Он выстраивает их особым образом, чтобы продемонстрировать логику изучаемого исторического процесса. Он имеет дело с неповторимым, индивидуальным процессом и вместе с тем генерализирует. Как и во всяком теоретическом исследовании, здесь предварительно конструируются гипотезы, которые затем многократно проверяются и корректируются историческими фактами. Сама реконструкция одновременно выступает как специфическое объяснение фактов. Более того, хорошая историческая реконструкция обладает предсказательной силой, способна выявлять такие новые факты, которые историк-эмпирик не увидел.

И еще одно замечание относительно специфики теоретических знаний об уникальных исторически развивающихся системах, на которую обращает внимание В.С.Степин. При построении исторических реконструкций исследователь всегда опирается на предварительно выбранную им систему оснований науки – на некоторую картину исследуемой реальности, на систему идеалов и норм науки, на определенные философские основания. И здесь все обстоит так же, как и при построении любой теории. Различие в выборе оснований приводит к разным реконструкциям одной и той же исторической реальности (например, различия кон­цепции истории первоначального накопления, представленные в работах К.Маркса, с одной стороны, и М. Вебера – с другой).

239 Борн М. Моя жизнь и взгляды. С. 127-128.

240 В последнее время говорят об п-мерной дополнительности, которая требует более двух кар­тин мира, обеспечивая тем самым наиболее полное знание об объекте.

241 Об экстраполяции этого принципа в биологию, гуманитарные науки см.: Принцип дополни­тельности и материалистическая диалектика. – М., 1976; Материалистическая диалектика и прин­цип дополнительности. – К., 1975.

242 Обоснование того, что такие реконструкции являются особым типом теоретического описа­ния и знания – см.: В.С. Степин «Теоретическое знание». – М., 2000.

247

В методологии современной науки активно обсуждается проблема соотно­шения описания и объяснения как функций науки. С другой стороны – осознается ограниченность представлений о необходимости противопоставления функций описания и объяснения, характерных для классической науки. Последняя счита­ла феноменологические теории временными и преходящими, мирилась с ними как с временным злом, исходя из того, что описательная (феноменологическая) теория отвлекается от раскрытия внутренних причин, внутренних механизмов, внутренней сущности и ограничивается изучением внешних сторон явлений, их поведения243. Объяснительная теория дает все то, от чего отвлекается феномено­логическая. Противопоставление вопросов «как» и «почему» имело определен­ный смысл лишь в рамках классической физики (феноменологической термоди­намики и статистической физики, микроскопической электродинамики и элект­ронной теории). Это можно объяснить наглядным характером классической атомистики и обыденным пониманием объяснения как сведения к чем-то извес­тному и обязательно модельно-наглядному.

Формирование теории относительности и квантовой механики показало несос­тоятельность обыденной трактовки объяснения и на первых порах породило мне­ние о феноменологическом характере этих теорий. Теория относительности -только описывает релятивистские эффекты, но не объясняет их; квантовая ме­ханика – лишь описывает вероятностное поведение микрообъектов. Будущая те­ория, которая должна быть создана, объяснит якобы причины их поведения. Так ли это? В современной науке утверждается мнение, что эти теории лишь ка­жутся описательными, если к ним подходить с точки зрения концептуальных схем классического естествознания, но оказываются объяснительными, когда их рассматривают в рамках новой концептуальной схемы. Различие между описа­тельными и объяснительными теориями с точки зрения сегодняшнего дня – это различие частных и общих (фундаментальных) теорий244.

Признание подобных тенденций ведет, с одной стороны, к переосмысле­нию нашего отношения к миру, с другой – к формированию новой методологии их познания. В методологии современной науки утверждается понимание того, что степень представленности функций описания и объяснения в теориях раз­личных типов различна.

Реальной проблемой методологии современной науки является проблема соотношения объяснения и понимания. Длительное время существовало противо­поставление между естественными и гуманитарными науками. Естествознание ориентировалось на постижение природы самой по себе, безотносительно к субъекту деятельности. Его задачей было достижение объективно истинного зна­ния, не отягощенного ценностно-смысловыми структурами. Ученые стремились выявить и объяснить наличие причинных связей, существующих в природном мире, и, раскрыв их, достичь объективно-истинного знания, установить законы природы. Гуманитарные же науки были ориентированы на постижение челове­ка, человеческого духа, культуры. Для них приоритетное значение имело рас­крытие смысла; не столько объяснение, сколько понимание.

Неопозитивизм, высокомерно относившийся к гуманитарным наукам и пренебре­гавший их своеобразием, не нашел в системе своих понятий места для понятия понимание. Философская герменевтика, противопоставляя гуманитарные науки естественным, оставляет в стороне проблемы, связанные с объяснением. Поэтому проанализировать природу понимания как универсальной формы интеллекту­альной деятельности, установить взаимосвязь понимания с объяснением герме­невтика не смогла²⁴⁵. Формирующаяся сегодня философия познания стремится решить эту проблему.

243 В теориях феноменологического типа решаются главным образом задачи описания и упорядо­чения обширного эмпирического материала. Абсолютизация этого типа теорий в позитивизме приводит к утверждению, что главной задачей науки является только «чистое описание фактов».

244 См.: Гейзенберг В. Роль феноменологических теорий в системе современной теоретической физики // УФН. – 1967. – Т. 91. – Вып. 4.

245 См.: Проблемы объяснения и понимания в научном познании. – М., 1982; Понимание как логико-гносеологическая проблема. – К. 1982.

248

Историчность системного комплексного объекта и многовариантность его поведения предполагает широкое применение особых способов описания и пред­сказания его состояний – построения «сценариев» возможных линий эволюции системы в точках бифуркации. С идеалом строения теории как аксиоматически дедуктивной системы всё больше конкурируют теоретические описания, осно­ванные на применении метода аппроксимации, теоретические схемы, использу­ющие компьютерные программы и т.д. При этом исследование уникальных, самоорганизующихся систем осуществляется чаще всего методом вычислитель­ного эксперимента на ЭВМ. Он позволяет выявить разнообразие возможных структур, которые способна породить система. Но, обосновывая принципиаль­ную непредсказуемость будущего, отсутствие жестких законов, предначертывающих это будущее (будущее не фиксировано жестко) современная наука все же не отрицает, что настоящее и будущее зависят от прошлого.

С другой стороны, взаимодействие человека с развивающимися система­ми, характеризующимися синергетическими эффектами, принципиальной от­крытостью и необратимостью процессов, протекает таким образом, что само человеческое действие не является чем-то внешним, а как бы включается в сис­тему, видоизменяя каждый раз поле её возможных состояний. Перед человеком в процессе деятельности каждый раз возникает проблема выбора некоторой линии развития из множества путей эволюции системы. Познав нечто, он начи­нает действовать уже по-другому, с учетом полученных знаний. Значит и исто­рия начинает идти по-иному246. Причем в деятельности с саморазвивающимися системами особенно в их практическом, технико-технологическом освоении осо­бую роль начинают играть знания запретов на некоторые стратегии взаимодей­ствия, потенциально содержащие в себе катастрофические последствия. Важно отметить, что соединение объективного мира и мира человека в современных науках – как природных, так и гуманитарных – с неизбежностью ведет к транс­формации идеалов идеалов «ценностно-нейтрального исследования». Объектив­но истинное объяснение и описание применительно к «человекоразмерным» объектам не только допускает, но и предполагает включение аксиологических (ценностных) факторов в состав объясняющих положений247.