10.2. Редукционизм. Эффективность и ограниченность редукционистских программ в науке

В классической науке господствовало представление о возможности сведения всего многообразия мира к единому фундаментальному структурному уровню – к элементарным сущностям, описания и объяснения качественной оп­ределенности сложных материальных образований как результата различных сочетания этих элементарных сущностей. Такая методологическая позиция по­лучила название редукционизм.

Процесс редукции как методологический прием решения определенной на­учной проблемы является неотъемлемой частью научного познания, наряду с идеализацией, моделированием и т.п. Например, при расшифровке генетичес­кого кода ряд биологических закономерностей был сведен к более простым пра­вилам кодирования и законам химических взаимодействий. Планетарная мо­дель атома позволила вывести множество химических свойств элементов из та­ких фундаментальных показателей, как заряд ядра и распределения электронов по орбитам. Но в тех случаях, когда редукция абсолютизируется, когда предпо­лагается, что все многообразие мира можно полностью свести к определенным элементарных уровням, этот прием становится основой механицизма (в различ­ных его разновидностях – физикализма, биологизма, социал-дарвинизма и т.п.). Так, например, мечтой Т. Гоббса было свести все науки к физике, а Ф. Бэкон называл физику «матерью наук».

214

В XX веке эти мечты воплотились в методологической концепции «единой науки», которая возникла бы на базе физики (Р. Карнап и др.). В статье с красноречивым названием «Физикалистский язык как универсальный язык науки» (1931 г.) Карнап характеризует физикализм как требование адекватного перево­да предложений всех наук, содержащих описание всех предметов в терминах наблюдения, на предложения, состоящие исключительно из терминов, которые употребляются в физике. Возможность такого перевода он рассматривал как критерий их научной осмысленности. Такой подход он пробовал провести в отношении всех наук без исключения, в том числе и психологии, социологии¹⁹¹.

Неопозитивисты (Шлик, Карнап, Франк, Рейхенбах, Нейрат и др.) видели в языке эмпирически верифицируемых высказываний о физических объектах и в языке математической физики прототип идеального средства междисципли­нарного общения. Они рассматривали истинность какого-либо положения лю­бой науки в зависимости от возможности его перевода на язык физики. По сло­вам Гемпеля, все отрасли науки, в принципе, одной и той же природы, они -отрасли единой науки, физики. Эту же мысль высказывает и Д. Армстронг в 1968 г.: единственной объективной реальностью является физическая реальность, следовательно, любые свойства человека и всякого объекта вообще могут быть редуцированы к исключительно физическим свойствам.

Во второй половине XX в. отмечается разочарование программой физикализма, отход от принципа радикального редукционизма. Одной из причин кри­зиса физикализма и редукционизма было осознание невозможности построить «всемогущие» формальные структуры (теорема Геделя о неполноте)¹⁹².

Физикализм в решении проблемы единства научного знания сам по себе не достиг цели, но он, тем не менее, стимулировал интерес к созданию новых знаковых систем в науке, к конструированию искусственных формализованных языков, а тем самым созданию необходимых предпосылок для появления кибернетики, компьютерной логики, когнитологии и т.п. Вместе с тем проблема отношения физического знания к другим видам научного знания остается весь­ма актуальной. Следует отметить, что само по себе применение законов и методов физики (фундаментальной науки) для изучения объектов других структур­ных уровней организации мира еще не ведет автоматически к редукционизму. Такие тенденции весьма плодотворны, если они не усугубляются принципами механистического мировоззрения.