Е. Смена контекста («возвратный параллелизм»)

Об этой разновидности параллелизма говорит труд Д. Снелла [25]. Речь идет об изречениях, которые полностью или частично повторяются в разных частях книги Притчей. Обычно параллелизм на расстоянии – это повтор, но далеко не всегда это так. Иногда в двух разных местах книги встречаются высказывания, в которых первые полустишия идентичны, но зато вторые разительно отличаются друг от друга. Рассмотрим один из таких случаев:

Для богатого достаток – мощная крепость, а для бедных нищета – пепелище. (10:15)

Для богатого достаток – мощная крепость, мнится он ему стеной неприступной. (18:11)

В первом стихе ситуация вполне понятна: богатый видит в своем достатке гарантию могущества и безопасности, тогда как бедного нищета делает как бы бездомным. Если бы это высказывание стояло само по себе, оно звучало бы совершенно банально: «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». Но во втором случае нам предлагается взглянуть на ситуацию со стороны: достаток выглядит столь надежной опорой только в расчетах богача, а из всей книги мы уже прекрасно знаем, насколько ненадежны человеческие планы и как отличаются они от Божественного Промысла. В этом свете и первое высказывание начинает звучать как изложение несовершенной, земной точки зрения, которая с высшей истиной не совпадает. Второе высказывание не то чтобы опровергает первое, но уточняет его, показывает его ограниченность.

Еще одна пара стихов – Притч 13:1 и 13:8, где одно и то же выражение употреблено в очень разных значениях:

Мудрость сына – от отцовских наставлений, а наглец упреков не слышит. (13:1)

Богатство сохранит человеку жизнь, зато бедный упрека не услышит. (13:8)

Эти стихи стоят совсем рядом, так что невозможно представить себе, чтобы читатель не заметил буквального совпадения двух выражений. Но смысл их, по-видимому, различен: в первом случае речь идет о наглом сыне, который сознательно не хочет слушать отцовских упреков, а во втором – о бедняке, которому, в отличие от богача, эти упреки выслушивать не приходится.

Таким образом, янусов параллелизм основан на том, что одно и то же слово понимается в двух значениях в своем непосредственном контексте, а возвратный параллелизм – на том, что одно и то же выражение встречается в тексте два раза в разных значениях.

Итак, если попробовать теперь ответить на вопрос: а возможна ли вообще классификация библейского параллелизма? – ответ явно будет неоднозначным. Если понимать под классификацией распределение всех стихов той или иной книги по определенным разделам, озаглавленным в соответствии с традиционными категориями аристотелевой поэтики, то приходится признать, что библейский параллелизм такой классификации практически не поддается. Сам материал противоречит такой методике.

Но если под библейским параллелизмом мы признаем не просто формальный прием, а принцип организации образного ряда и, в конце концов, принцип строения текста, то классификация оказывается вполне возможной и полезной. Предложенная здесь модель наверняка может быть уточнена и дополнена, но и в своем нынешнем виде она может помочь исследователю библейских текстов в поисках методов, которые были бы адекватны его материалу. Кроме того, она может послужить интересным примером и для исследователей, работающих с другим материалом.