6. Баллады Жуковского

Создавая жанр баллады в русской литературе (хотя баллады писались и до него, в частности Михаилом Муравьёвым, Карамзиным), Жуковский не стремился к изобретению оригинальных “отечественных” сюжетов. Из более чем тридцати написанных им баллад лишь несколько имеют фабулу, придуманную самим поэтом: «Ахилл», «Эолова арфа», «Двенадцать спящих дев» (и то в целом сюжет стихотворения представляет собой переработку прозаического романа предромантика Х.Г. Шписса «Двенадцать спящих девушек, история о привидениях»), «Узник», отчасти «Светлана», если не учитывать её внутренней зависимости от «Леноры» Бюргера. Остальные – переводы из Гёте, Шиллера, Саути, Уланда и других. Но как раз среди этих переводов – подлинные шедевры русской литературы. Одновременно с впитыванием европейских традиций, Жуковский создает в «Людмиле», «Светлане» национальную форму баллады.

В основе эстетики баллады лежит представление об ужасном событии в судьбе человека, оно реализуется у романтиков в образах разного ночного мракобесия. Действие происходит в особой полуфантастической обстановке: кладбище, разверстые могилы, багровая луна, ночная тусовка пляшущих духов под аккомпанемент каркающих ворон. Жизнь как постоянное противостояние судьбе, как поединок человека и обстоятельств, которые одерживают верх над человеком, трагическая обреченность человека, наличие неподвластной человеку силы рока – такова этико-философская проблематика баллад. Основа балладного сюжета заключена в преодолении человеком преграды между посюсторонним и потусторонним миром.

В балладе «Светлана» (опубликована в «Вестнике Европы» в 1813 г.) Жуковский предпринял попытку создать самостоятельное произведение, опирающееся в своем сюжете на национальные обычаи народа – в отличие от баллады «Людмила», вольного перевода баллады нем. поэта Бюргера «Ленора». В «Светлане» Ж. использовал древнее поверье о гаданиях крестьянских девушек в ночь перед Крещением. Баллада становится формой обращения поэтов-профессионалов к образам и сюжетам, почерпнутым из фольклора. Светлана, как и Ленора, грустит из-за длительной разлуки с женихом, а в полночь гадает о судьбе своего возлюбленного. Тут за ней заходит ее жених, весь такой трупачок, увозит ее. Пока едут мимо хижины, Светлана замечает, что там идет отпевание. Жених привозит невесту в хижину, а там, увы, ее ждут не страсть и ласки в духе рококо, а всего лишь гроб посередине комнаты. Но внезапно появившийся «белый голубочек» спасает Светлану от мертвеца. Света просыпается, любимый на пороге. Конец.

Структура данной баллады отражает двойственность художественного метода этого жанра. Вначале «Светлана» исполнена романтического пафоса тайны и чуда, и поэт тонко передает восторженное и одновременно робкое состояние чувств молодой души. В кульминационный момент автор нарушает изначально заданный национальный колорит, воссоздавая типично сентименталистскую ситуацию: «голубок», преисполненный исключительной чувствительности по отношению к девушке, смело спасает ее от страшного мертвеца. Концовка чрезвычайно идеализирует ситуацию, и эта идеализация подкрепляется дидактическим итогом:

Лучший друг нам в жизни сей

Вера в Провидение.

Благ зиждителя закон:

Здесь несчастье – лживый сон:

Счастье – пробужденье.

В противоположность Людмиле, героине одноименной ранее написанной баллады, которая «Творца на суд звала», Светлана молит ангеля-утешителя утолить ее печаль, и ее просьбы моментально услышаны. Противоречат исходной балладной традиции уход от фантастики, одновременно шутливая и счастливая концовка, введение реальных мотивировок.

В балладе «Людмила» Жуковский проводит идею смирения более последовательно. Оба героя становятся игрушками в руках таинственных и беспощадных сил: невеста ждет возвращения жениха с войны, однако после возвращения войска обнаруживает, что его нет, и она в отчаянии ропщет на судьбу. Тогда ночью появляется призрак ее жениха и увозит ее с собой в могилу. Любые нравственные нормы, известные человеку, в мире подлинно романтической баллады утрачивают свою действенность перед ликом неведомого и непознаваемого. В балладе «Людмила» нет обещания торжества справедливости, как это было свойственно фольклору и просветительской литературе 18 в. Протест Людмилы вызывает усугубление кары, человек становится рабом судьбы, которой он должен подчиниться.

Впрочем, романтичность баллады реализуется не в моралистическом постулате о «безрассудности ропота смертных», а в ходе сюжета. Расширение границ обыденного, тяга к неизведанному – вот главные составляющие романтического взгляда на мир, осуществленные в этой балладе, само же нарушение кем-либо человеческих и божеских законов не содержит в себе ничего романтического, как и появление потустороннего гостя и проявление знаков, которые подает провидение.

Баллады Ж. открыли романтическое течение в русской литературе, создали оригинальную жанровую традицию: фантастически напряженный ход событий, драматизированный сюжет, моралистический итог, откровенная условность авторской позиции. После Ж. в русской поэзии легендарность историко-героического сюжета стала необходимым условием балладного жанра.