Язык и мир, язык и сознание

Неопозитивизм также и потому причисляется к философским направлениям, что он стремится не только практиковать, но и обосновывать защищаемые им подходы к языку, к установлению его связи с мыслью, с человеческим действием, с миром. Подходы эти — при их единстве — относительно различны. К тому же неопозитивисты проходили разные стадии в философской трак- товке связи языка и мира. На первых этапах появились подходы и концепции, создатели которых абсолютизировали «свободу вы- бора» естествоиспытателя, математика, а особенно логика и линг- виста,— возможность выбрать, построить многообразные искус- ственные языки и логико-лингвистические системы. Эту свободу философы-неопозитивисты выдавали за самое существо связи языка и мысли, логики и действительности. Р. Карнап сфор- мулировал «принцип терпимости» (1934), согласно которому всякий логик может построить «собственную логику», то есть выбрать такую форму языка, такую систему «аксиом» и правил построения, какую только пожелает. Ибо вся деятельность — не более, чем языковая «игра» с произвольно выбираемыми правилами. Можно даже отвлекаться от значения и смысла соответствующих выражений, ограничиваясь выявлением отно- шений между языками,— такой подход был назван «логическим синтаксисом». Философским оправданием данного подхода, в его одностороннем и крайнем выражении, был конвенциализм: все знаки, принципы их соединения объявлялись продуктом чистой «конвенции», соглашения. Предполагалось, что к миру, к мышлению, действию человека знаковые «игры» не имеют ника- кого отношения. Они по существу становились играми «в себе» и «для себя».

В 30-х годах различные варианты конвенционалистской доктри- ны имели особенно широкое хождение. Но чем дальше, тем больше она утрачивала доверие, в том числе и со стороны самих неопо- зитивистов. Это было связано с изменением направленности логи- ко-лингвистического анализа: неопозитивисты стали все больше склоняться к необходимости содержательно-смыслового истолко- вания языковых форм (такой подход был назван «логической семантикой»). Правда, сдвиг был относительным: и логическую семантику неопозитивисты не выводили за пределы модифици- рованного логического анализа языка. И все же обращение не толь- ко к знакам и значениям, не только к чисто формальным аспектам, но и к смыслу языковых форм требовало хотя бы в общем виде установить связь между объектами мысли, выраженными в языке, самим языковым выражением и его логической формой.

Так выстраивались три увязываемых друг с другом уровня анализа: 1) предметы действительности, 2) языковые формы и

3) их смысл — логический метаязык. Для неопозитивизма в целом характерно предположение «параллелизма» между этими тремя уровнями. Позитивисты также едины в том, что в философ- ском анализе надо двигаться от смыслового исследования языка к общей картине языка, а от нее — к построению своеобразной картины мира.

Проследим, как это делается. Язык в неопозитивизме — «точка отсчета» и в методологическом, и в мировоззренческом смысле. «Границы моего языка означают границы моего мира»,— писал Л. Витгенштейн. Другое теоретическое допущение: язык берется как расчлененный или расчленимый на элементы, а отсюда и мир, воспринимаемый через призму языка, предстает дискретным, распавшимся на элементы, причем такие, которые строго соответствуют логико-лингвистическим «атомам». Таков неопозитивистский принцип «логического атомизма», или «абсо- лютного плюрализма». И это — своеобразная «метафизика», все же принимаемая неопозитивизмом.

Не надо путать выделяемые позитивистами «атомы» языка, логики и мира с атомами физики: речь идет, с одной стороны, о «предельных» элементах, полученных при расчленении комп- лексных языковых и логических образований, а с другой — о связях, отношениях, «состояниях вещей», которые в мире, в действительности этим элементам должны соответствовать. Неопо- зитивисты требуют отталкиваться в анализе от таких «атомов» языка и логики, как элементарные — протокольные, базисные — предложения или от их элементов — имен, значений и смыслов имен. Иногда у неопозитивистов встречаются формулировки, граничащие с философским солипсизмом «лингвистического» оттенка: «Предложение,— читаем у Л. Витгенштейна,— конструи- рует мир с помощью логических строительных лесов»; или у Р. Карнапа: «...вопрос о реальности самого мира вещей...— вопрос практического решения относительно структуры нашего языка... Если кто-либо решает принять вещный язык, то... он при- нял мир вещей» '.

Но в целом суть неопозитивизма — не в буквальном отрица- нии реального существования внешнего мира. Более того, неопо- зитивистам даже была нужна концепция, устанавливающая, во-первых, независимое существование мира, а во-вторых, прин- ципиальное родство мира и языка, единство их формы (изомор- физм). Л. Витгенштейн, например, не только не подвергает сомнению тезис о том, что мир есть, имеет место, что он дан чело- веку, но и делает его исходным для своей философии. Но вот как именно мир дан — это, по Витгенштейну, трудный и спорный вопрос. Философы нередко заявляют, что нам непосредственно даны вещи и процессы мира, сам мир. Так ли это? — вопрошают

¹ Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959. С. 301, 302.

неопозитивисты. И отвечают: мир всегда дается не иначе, чем «преломленным» через язык. Неопозитивисты отстаивают идею о неустранимости, то есть постоянной дополнительности языка по отношению к результатам познания мира. А данность через язык, продолжают они, имеет свои законы. Например, мы видим дом и говорим о нем, но нам «дается» не дом как таковой, не вещь в целостности и полноте, а какие-либо ее (выражаемые соответ- ствующими языковыми элементами) формы или элементы — цвет, высота, конфигурация дома, а также многие другие свойства, отношения, которые нам важны в каждый данный момент. В ре- зультате из-за неустранимости языка, его неотделимости от мысли и действия каждое высказывание (и даже сколь угодно большая их сумма), во-первых, «прерывает» целостность мира, а во-вторых, ставит себе в соответствие не отдельные физические вещи и явления в собственном смысле, а определенное «положение ве- щей», их связи, отношения. И это в определенной степени верно.

Язык как важнейшее средство мысли и действия людей, родив- шееся в процессе длительной социально-исторической практики, обладает теми же свойствами, что и человеческая мысль: фиксируя отдельные предметы, называя их, мысль и язык сразу же «вводят» их в контекст более общих связей, отношений мира и человеческого познания. Однако это не означает, вопреки утверждениям неопо- зитивистов, что отдельные целостные вещи утрачивают свою реаль- ность для человека. Сознание, мысль, язык нацелены одновремен- но на познание и целостных вещей и их отношений, на освоение мира как дискретного и как целостного. Неопозитивисты (по крайней мере на ранних этапах) недиалектически абсолютизи- ровали один момент — «атомизм», плюральность, дискретность языка и мира.

Концепция неопозитивистов, таким образом, постулировала (хотя не раскрывала, не разъясняла ее сути и происхождения) связь языка и мира, отправляясь от языка, от его «первичности» и для специально лингвистического, и для логического, и для философского понимания мира. И если для специальных исследо- ваний такой подход может быть относительно правомерным, то для философии видение мира исключительно сквозь призму языка представляется весьма сомнительным. Надо к тому же напомнить, что неопозитивисты долгое время строили свой анализ на почве искусственно сконструированных, формализованных языков. Это была призма, которая существенно искажала мир природы, мир жизни и реального действия человека.

Кризисные процессы в развитии неопозитивизма были в нема- лой степени связаны с осознанием тупиков, к которым вела абсолютизация роли языка и логики в человеческом познании. Накопились трудности и противоречия. Наряду с осмыслением упомянутых выше трудностей, касавшихся понимания проблем истины, значения, смысла, функций философии, неопозитивисты

не могли не признать, что значительная доля неуспеха их филосо- фии вытекает из первоначальной сконцентрированности на гото- вом знании, логико-лингвистической форме, искусственных знаковых системах, взятых в отрыве от сознания и познания, от процессов мысли. Эволюция неопозитивизма — это исполненная внутреннего драматизма история критики и пересмотра многими видными его теоретиками первоначально принятых постулатов и концепций. Так, Л. Витгенштейн, обратившись в более поздних работах к анализу естественного лзыка, включил в «Философ- ские исследования» (работал он над ними в 40-х годах) такие про- блемы, как реальная лингвистическая деятельность людей, связь языка и социальной жизни, единство лингвистических форм и «внелингвистического контекста», то есть практики. Магистраль- ная линия неопозитивистской философии — движение от языка к миру — и тут сохраняется, но все больший интерес привлекает, хотя бы в качестве побочного, путь «от мира к языку».

Неопозитивисты второго и третьего поколений стали пони- мать, что упущены такие важные для понимания языка, логики звенья, как деятельность людей, сознание и познание. И они пытались ликвидировать эти пробелы. Так называемая «общая семантика» (А. Кожибский, С. Хайякава, А. Раппопорт и другие) ввела в неопозитивистский анализ такую компоненту, как чело- веческое поведение. Ими была принята следующая схема последо- вательности анализа и объяснения: факт — нервная система — язык — нервная система — действие. Несмотря на вполне реальное значение исследования аспектов человеческого поведения, связан- ных с языком, тут снова завязались узлы трудностей и противоре- чий. Ибо ведь создатели «общей семантики» как философского направления претендовали не менее чем на разрешение социаль- ных проблем и конфликтов.

Неопозитивисты и представители других направлений, обра- щавшихся преимущественно к анализу языка, логики, структур знания, текстов (структурализм, герменевтика), вместе с тем оказывали и оказывают большое влияние на социальную филосо- фию, социологию, этику, эстетику, философию человека. Каковы же формы и результаты их деятельности в данных областях?