Глава 12

СТЕПНАЯ БУРЯТИЯ В СОСТАВЕ ХУННСКОЙ ИМПЕРИИ*

Большинство хуннских археологических памятников, находящих­ся на территории Российской Федерации, расположены в пределах современной Бурятии. Здесь на сегодняшний день обнаружено бо­лее 90 археологических памятников, из них 3 городища, 5 поселений, 3 царских и 30 "простых" могильников, около 50 местонахож­дений хунну. Ограничение территориальных рамок использованных данных обусловлено несколькими важными обстоятельствами.

Во-первых, основной массив информации по археологии хун­ну сосредоточен на территории Бурятии (около 70% раскопанных погребений; на территории Монголии нет ни одного памятника хун­нской эпохи, сопоставимого по раскопанной площади с Иволгин-ским городищем). Было бы нелогично экстраполировать информа­цию, полученную в результате анализа только северной периферии, на всю империю хунну.

Во-вторых, многие источники, расположенные на территории Китая и особенно Монголии, недоступны для исследователей, так как не опубликованы и информация о них хранится в архивных учреждениях, а опубликованные данные выборочны. Напротив, ис­точники из памятников Бурятии представительны для статистичес­кой обработки и доступны для исследователей. Основной их мас­сив представлен в работах (Коновалова, 1976; Давыдовой 1995 1996; Миняева, 1998; 7 алько-Грынцевича, 1999).

Степная Бурятия в составе Хуннской империи // Центральная Азия и Прибайкалье в древности. Улан-Удэ -- Чита: Изд-во БГУ 2002 С. 132-138

_Глава 12. Степная Бурятия в составе Хуннской империи 148

В-третьих, хуннские памятники на территории Бурятии распо­ложены внутри большого степного массива, связанного с долиной Селенги и вклинивающегося в лесостепные и таежные зоны Бай­кальской Сибири. С экологической точки зрения это достаточно обособленный район. Можно предполагать, что данная территория не только имела важное экономическое значение как зона потенци­ального земледелия и торговых контактов с культурами охотников забайкальской тайги и рыболовов Байкала, но и представляла собой самостоятельное административно-политическое подразделение в структуре Хуннской империи. Данное допущение делает актуаль­ным рассмотрение хуннских археологических памятников Юго-За­падного Забайкалья как единой целостной системы и предполагает возможность использования для исследования данной территории пространственных археологических моделей.

По природному районированию Бурятия делится на северную зону, преимущественно занятую тайгой, и южную (ниже 52—53° с. ш.) зону забайкальских лесостепей и степей. Степи Западного Забайкалья приурочены к склонам гор и межгорным котловинам. Им присущи многие признаки поясов горных степей и лесов Монголии. Климат здесь резко континентальный, суровый. Средняя температура июля равна примерно +20°С, а средняя температура января опускается до отметки — 28°С В Западном Забайкалье выпадает от 250 до 390 мм осадков.

Исследования специалистов показывают, что сложившиеся на стадии субатлантического периода ландшафты Забайкалья на про­тяжении последних тысячелетий остались практически неизменны­ми. В хуннскую эпоху на данной территории были распространены карагана золотистая, ковыли, мятлик, житняк, вострец ложнопы-реиныи (Иметхенов, 1993; 1997).

Согласно современным палеогеографическим исследованиям, время существования хуннского этноса приходится на завершаю­щий этап позднего субатлантического увлажнения в степях Мон­голии и Забайкалья, который постепенно сменяется на рубеже прошлой и новой эр началом периода аридизации. Этот процесс привел к регрессии Каспийского моря и Арала (Оксийское боло­то), стимулировал массовые подвижки народов степной Евразии,

149_И. H. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 12. Степная Бурятия в составе Хуннской империи 253

стоятельное воинское подразделение с военачальником в ранге так называемого "слабого" ванъци (темника), имевшего в подчинении около 5~7 тыс. воинов (Крадин, 1999: 373-386).

Кроме кочевников в подчинении правителя находилось и зем­ледельческое население. Для занятия земледелием благоприятны­ми были земли Северной Монголии и Южной Бурятии. Сред­негодовые осадки в этой физико-географической зоне в лучшие годы могут достигать 400 мм, что в совокупности с наличием сети рек является важнейшей предпосылкой для развития в регионе земледелия. Не случайно именно здесь находятся все (известные на настоящий момент) городища и поселения хуннского времени, которые расположены на берегах Селенги и ее притоков: Джиды, Чикоя, Хилка.

Функциональный статус хуннских городищ на территории За­байкалья еще предстоит выяснить. Надо отметить, что хуннские городища Забайкалья не могли выполнять важную оборонитель­ную роль. Их размеры были невелики, и они не были способны остановить большие армии. Кроме этого сами хунну скептически относились к возможности пассивной обороны в осаде. Номады делали основной акцент на подвижности своих армейских подраз­делений и кочевий и видели в этом одну из главнейших причин своей военной неуязвимости. На хуннских городищах в Бурятии (Давыдова, 1995; Данилов, 1998) в отличие от городищ на тер­ритории Монголии (Киселев, 1957; Пэрлээ, 1957) не обнаружено черепицы, которая является индикатором строительства зданий с административными или культовыми функциями.

По всей видимости, жители оседлых поселений не были эт­ническими хуннами, а представляли иные национальные группы, чей быт и хозяйство традиционно связаны с оседлым образом жизни. На это указывают: 1) преобладание в материалах из раско­пок Иволгинского городища костей таких животных, как собака и свинья, 2) занятие рыболовством, 3) строительство канов, 4) ти­пично ханьские земледельческие орудия, 5) ряд типов сосудов, 6) китайские надписи на керамике, 7) антропологическое изучение захороненных (Гохман, 1960) в Иволгинском могильнике.

Оседлые жители занимались земледелием и ремеслом, обес­печивая кочевников-скотоводов необходимой продукцией. На при­

т. е. обусловил "великое переселение народов" (Иванов, Васильев, 1995: 166-167, табл. 25).

Палеозоологические и палеогеографические исследования на территории Монголии и Забайкалья показывают, что фауна хун­нского периода была аналогична современной (за исключением ис­чезновения ряда редких ныне видов, уничтоженных человеком). Из хищников и копытных здесь обитали кулан, косуля, лось, олень, дикая лошадь, дикий козел, горный баран, газель, кабан, антило-па-дзерен, волк, лисица, из травоядных и грызунов — заяц, пищу­ха, гоби-алтайская полевка, тушканчик, тарбаган, из птиц — гриф, орел, коршун, сокол, утка, гусь, журавль, жаворонок, перепел, дро­фа (Динесман, Князев, Болд, 1986; Динесман, Киселева, Князев, 1989; Иметхенов, 1993; 1997 и др.). Эти выводы подтверждают­ся данными археологических исследований и отчасти письменными источниками (Крадин, 1999).

Необходимо также добавить, что, судя по всему, диких жи­вотных в хуннскую эпоху было гораздо больше, чем сейчас. Это предполагало различные формы охоты (в том числе и облавную) на копытных и грызунов. I акой вывод делает возможным при­влечение материалов экологического и этнографического характе­ра для реконструкции системы экономической жизнедеятельности хунну Забайкалья.

Согласно письменным и археологическим источникам основ­ным занятием хуннского населения Забайкалья было кочевое ско­товодство. Как и номады более позднего времени, хунну разво­дили типичных для кочевников Евразии животных: овец, крупный рогатый скот, лошадей, реже коз и верблюдов. Кроме этого у них имелись в небольшом количестве и другие виды домашних живот­ных (Гаррут, Юрьев, 1959; Таскин, 1968; Данилов, 1990 и др.).

Общее количество кочевников, обитавших на территории совре­менной степной Бурятии, можно рассчитать на основе специальных методик, основанных на определении продуктивности пастбищных ресурсов (Железчиков, 1984; Тортика, Михеев, Кортиев, 1994; Гаврилюк, 1999 и др.). В общей сложности здесь примерно про­живало от 12 до 26 тыс. номадов. В военном отношении это от 2 — 3 до 5 тыс. лучников. Можно предположить, что в совокуп­ности с земледельческим населением лучники представляли само­

254

hi. hi. Крадин. Кочевники Евразии

мере Иволгинского городища можно реконструировать характер их хозяйственных занятий (Крадин, 1999: 378 — 408). Исходя из минимальных норм плотности (1,8—3,6 м2 на человека) и гипоте­тического количества жилищ, можно вычислить, что максимальная численность одновременно живущих насельников Иволгинского городища составляла примерно 2,5 —3 тыс. человек. Взрослые жи­тели за 40 рабочих дней могли собрать около 1,3 тыс. тонн зерна. По всей видимости, это был минимум, необходимый для воспро­изводства: 1,3 тыс. тонн зерна минус 900 тонн на питание жителей городища и примерно 300 тонн ('/4 часть) на посевной запас. Оставшиеся около 100 тонн могли использоваться на подкормку крупного рогатого скота в периоды лактации и посевной, прикорм молодняка и свиней, которых активно разводило население горо­дища, и т. д. Кроме производящего хозяйства для пополнения рациона белковой пищей иволгинцы занимались в зимнее время охотой и рыболовством (с мая по конец лета).

Снабжение продуктами земледелия кочевников требовало до­полнительных трудовых затрат. Можно подсчитать, что за 77 ра­бочих дней с территории активного хозяйственного использования (на расстоянии одного часа пути пешком от городища, равного 5 км) можно было сжать еще 1 тыс. тонн зерна. При условии использования собранного зерна в качестве пищевой добавки (ска­жем, в течение зимы) им можно было снабдить более 13 тыс. но­мадов. Если же допустить, что население городища приспособило под поля территорию, удаленную от жилья более чем на 5 км или имело заимки, а совокупное число рабочих дней было доведено до 100 в году, то общее количество прибавочного продукта было еще больше.

Как оценивать отношения между номадами и жителями оседлых поселений и городищ — как сложившуюся систему доминирования кочевников и эксплуатацию ими земледельцев или же как партнерские торгово-обменные связи между двумя хозяйственно-культурными группами общества? Очевидно, что номады имели в целом более высокий общественный статус в Хуннской кочевой империи. Это прослеживается даже визу­ально — захоронения номадов из Дэрестуйского Култука или Черемуховой пади богаче и масштабнее, чем погребения Ивол­