Глава 6. Роль кочевников в мир-системных процессах 99

таллургия распространилась от Пасифики до Атлантики, "осевое время", ставшее интеллектуальным переворотом последних веков до Рождества Христова и др. (McNeil, 2000; Коротаев и др., 2005: 102-104; Korotayev, 2005: 84~86). Вследствие этого не­обходимо коренным образом пересмотреть понятие "ядра мир-системы и центр-периферийных связей. Если Валлерстайн связы­вал эти отношения главным образом с отношениями хищнической эксплуатации странами капитализма колоний, что, как удачно показал Э. Вулф (Wolf, 1982), было большим преувеличением, то, по мнению А. В. Коротаева, в качестве мир-системного ядра нужно считать "ту зону мир-системы, которая имеет наивысшее соотношение между сгенерированными внутри нее (и получившими распространение в других зонах) и заимствованными из других зон инновациями, которая выступает в качестве донора инноваций б несравненно большей степени, чем в качестве их реципиента (Коротаев и др., 2005: 104).

С этой точки зрения роль кочевников в мировой истории вы­глядит принципиально по-иному. Если в классических работах по философии истории они представлялись уничтожителями цивили­заций (в лучшем случае "санитарами истории"), то в контексте мир-системных процессов длительный период времени именно они являлись трансляторами информации между оседлыми цивилиза­циями. Одомашнивание лошади, распространение колесного транс­порта способствовали ускорению темпов распространения информа­ции и товаров престижного потребления. Несмотря на то, что сами млды почти не изменились с течением времени, они способс-тноьалч распространению религий и географических знаний, торго­вых ко: и актов, развитию информационных сетей и технологических обменов между различными цивилизациями (Мак-Нил, 2004). И хотя далеко не всегда кочевники были главными действующи­ми лицами истории, но они были катализаторами этих процессов (Di Cosmo, 1999: 4).

Совершенно справедливо Т. Оллсон подметил, что в этом об­мене роль кочевников обычно сводится до положения простых посредников. Тем не менее номады нередко сами выступали ини­циаторами многих заимствований. Культурный обмен между му­сульманской Средней Азией и конфуцианским Дальним Восто­ком стал возможен не потому, что после создания Монгольской

57_/У. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 6. Роль кочевников в мир-системных процессах Ю1

* Концепция вызвала немало нареканий со стороны историков. Барфилда обвиняли в некорректности выборки ("модель с тремя примерами и двумя исключениям" [Wright, 1995: 307]), отсутствии жесткой корреляции между ритмами подъема — упадка Китая и кочевых империй (Di Cosmo, 1999: 13; Васютин, 2002: 93—94; Хазанов, 2002: 49 — 50 и др.). С этими аргументами трудно спорить. Действительно, если сопоставлять синхронность ритмов подъема — упадка кочевых империй по годам, есть много несоответствий. Однако если соотносить не конкретные цифры, а графики демографических циклов китайских династий (см., напр.: Коротаев и др., 2005: Рис. V. 1 — 7) со временем существования кочевых империй (за исключением монгольской), то и те и другие примерно укладываются в общий хронологический цикл.

державы возникли устойчивые и безопасные маршруты, а по той причине, что этого пожелала правящая элита степной империи. На протяжении более чем столетия кочевники выступали главными инициаторами, покровителями и трансляторами культурного обме­на между цивилизациями Старого Света (Allsen, 2001: 210—211).

Попробуем реализовать эти идеи применительно к истории Внутренней Азии доиндустриальной эпохи. Представляется про­дуктивным рассматривать контакты между кочевниками и осед­ло-городскими цивилизациями как взаимоотношения центра и полупериферии. Понятие полупериферии в мир-системной теории было также разработано И. Валлерстайном главным образом для описания процессов в современной капиталистической мир-системе. Полупериферия эксплуатируется ядром, но и сама эксплуатирует периферию, а также является важным стабилизирующим элементом в мировом разделении труда (Wallerstein, 1984). Однако исследо­вания, проведенные позже, показали более сложный характер вза­имодействия центра и полупериферии (Chaze-Dunn, 1988; Chase-Dunn, Hall, 1997: 78-98). В доиндустриальныи период важные стабилизирующие функции полупериферии могли выполнять тор­говые города-государства древности и средних веков (Финикия, Карфаген, Венеция и др.), милитаристические государства-"спут­ники", возникавшие рядом с высокоразвитым центром региона (Аккад и Шумер в Месопотамии, Спарта, Македония и Афины, Австразия и Нейстрия у франков), которые не подвергались пря­мой эксплуатации центра.

Империи номадов также являлись милитаристическими "двой­никами аграрных цивилизаций, так как зависели от поступаемой оттуда продукции. При этом номады, как уже было сказано выше, выполняли важные посреднические функции между региональны­ми "мир-империями". Подобно мореплавателям, они обеспечивали связь потоков товаров, финансов, технологической и культурной информации между островами оседлой экономики и урбанисти­ческой цивилизации (Kradin, 2002). При этом степень централи­зации кочевников была прямо пропорциональна величине соседней земледельческой цивилизации. В каждой локальной региональной зоне политическая структурированность номадической полупери­ферии была равнозначна размерам оседло-земледельческого ядра. Кочевники Северной Африки и Передней Азии для того, чтобы торговать с оазисами или нападать на них, объединялись в пле­менные конфедерации или вождества. Номады восточноевропейских степей, существовавшие на окраинах античных государств — Визан­тии и Руси, — создавали "квазиимперские" государствоподобные структуры. Номады Внутренней Азии являлись частью китайской (дальневосточной) мир-системы (Seamon, 1991: 4), поэтому здесь средством адаптации кочевничества к внешнему миру стала коче­вая империя.

Можно проследить устойчивую корреляцию между расцветом аграрной мир-империи (и мир-экономики), а также силой коче­вых империй, которые существовали за счет выкачивания части ресурсов из оседлых городских государств (Bartield, 1992: 8-16; Барфилд, 2002: 75—84)*. Динамичная "биполярная" структура политических связей между земледельческими цивилизациями и окружавшими их кочевниками (варвары и Рим, скифы и государ­ства Причерноморья, номады Центральной Азии и Китай и т. д.) циклически повторялась в истории доиндустриального мира мно­го раз. Она началась с эпохи "осевого времени' ' (Ясперс, 1991), когда стали возникать могущественные земледельческие империи (Цинь в Китае, Маурьев в Индии, эллинистические государства в Малой Азии, Римская империя на Западе и в тех регионах, где, во-первых, существовали достаточно большие пространства, благоприятные для занятия кочевым скотоводством (Причерномо­рье, Поволжские степи, Халха-Монголия и т. д.), и, во-вторых, номады были вынуждены иметь длительные и активные контак­ты с более высокоорганизованными земледельческо-городскими обществами (скифы и древневосточные и античные государства,

58____/У. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

_Глава 6. Роль кочевников в мир-системных процессах ЮЗ

кочевники Центральной Азии и Китай, гунны и Римская импе­рия, арабы, хазары, турки, Византия и пр.). Реакцией на появле­ние земледельческих мир-империй стало возникновение империй и квазиимперских политии номадов.

Во Внутренней Азии первыми биполярными элементами региональ­ной системы были Хуннская держава (209 г. до н. э. — 48 г. н. э.) и династия Хань. В их взаимоотношениях можно выделить четыре этапа. На первом этапе (200 — 133 гг. до н. э.) хуннские шаньюи, совершая опустошительные набеги, потом, как правило, направляли послов в Китай с предложением заключить мирный договор. Пос­ле получения даров набеги на какое-то время прекращались. Через определенный промежуток времени, когда награбленная простыми номадами добыча заканчивалась или приходила в негодность, они снова начинали требовать от вождей и шаньюя удовлетворения их интересов. В силу того что китайцы упорно не шли на открытие рынков на границе, шаньюй был вынужден "выпускать пар" и от­давать приказ к возобновлению набегов. Второй этап (129—58 гг. до н. э.) — это главным образом время активных войн ханьцев с кочевниками. На третьем этапе (56 г. до н. э. — 9 г. н. э.) часть хунну под предводительством шаньюя Хуханье приняла официаль­ный вассалитет от Хань. За это император обеспечивал свое не­бесное покровительство шаньюю и дарил ему как вассалу ответные подарки. Понятно, что "дань' вассала имела только идеологичес­кое значение. Однако ответные "благотворительные" дары были намного больше, чем ранее. Кроме того, по мере необходимости шаньюй получал от Китая земледельческие продукты для поддер­жки своих подданных. Четвертый, последний этап (9—48 гг.) отношений между Хань и имперской конфедерацией Хунну по содержанию схож с первым этапом. Отличие заключается в боль­шей агрессивности номадов, что, возможно, было опосредовано кризисом Китая, ослаблением охраны границ, невозможностью по­сылать, как прежде, богатые подарки в Халху (Крадин, 2002).

После хунну место лидера в монгольских степях заняли сянь­би (примерно 155 — 180 гг.), совершавшие грабительские набеги на Северный Китай несколько столетий. Но сяньбийцы не додума­лись до изощренного вымогательства и просто опустошали пригра­ничные округа Китая. Поэтому конфедерация сяньби ненадолго пережила своего основателя Таньшихуая. Примерно в это же вре­мя в Хань произошло крупное восстание, которое явилось началом крушения династии.

В эпоху классической древности окончательно сложилась сис­тема Великого Шелкового пути. Она имела значение для всех участников этого товарооборота. Римские модницы щеголяли в китайских шелках. Китайцы получали для своей армии знамени­тых лошадей "с кровавым потом". Кочевники зарабатывали на посреднических услугах и имели доступ к новым технологиям и оружию. Помимо этого торговые пути способствовали распростране­нию религиозных воззрений, в особенности буддизма и манихейства (Бентли, 2001: 187—188). Но кроме положительных результатов установление контактов между цивилизациями Старого Света имело и отрицательные последствия. Распространение во 11—III вв. пато­генов привело к эпидемическим заболеваниям, ставшим причиной резкого сокращения численности населения и упадка цивилизаций древности (McNeil, 1976: 106-147).

В следующие полтора столетия после гибели Ханьской импе­рии, пока снова не сформировалась новая биполярная система меж­дународных отношений в регионе, народы Маньчжурии создали на границе с Китаем свои государства. Наиболее удачливым из них (мужунам, тоба) удалось подчинить земледельческие территории в Северном Китае. И только после этого кочевники в монгольских степях смогли воссоздать централизованное объединение — Жу-жаньский каганат (нач. V в. — 555 г.). Однако жужани не сумели достичь полного контроля над степью, поскольку тобасцы также являлись скотоводами по происхождению. Они были храбрыми воинами и в отличие от оседлых китайцев совершали успешные карательные рейды в жужаньские тылы (Kradm, 2005).

После разгрома жужаней тюрками и с образованием на юге династий Суй, а затем Тан восстановилась биполярная структура во Внутренней Азии. Это было обусловлено новым макроэкономическим ростом ведущих мир-империй того времени (А-фаза по Гундер-Фран-ку): в Китае — династии Тан, на Ближнем Востоке — халифата Аб-басидов и в Малой Азии — Византии. Политическая стабильность определила быстрое возобновление торговых маршрутов. Объем торговых операций не поддается исчислению, однако очевидно, что он намного превышал товарооборот древнего мира. Тюркские каганы (552-630 и 683-734 гг.) продолжили хуннскую политику

104

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

вымогательства на расстоянии. Они вынуждали Китай посылать богатые подарки, открывать на границах рынки и т. д. Важную роль в экономике кочевников играл контроль над трансконтинен­тальной торговлей шелком (Бичурин, 1950а: 268 — 269; Liu Mau-tsai, 1958: 160, 214—215, 252). Первый каганат тюрок стал первой настоящей евразийской империей. Он связал торговыми путями Китай, Византию и исламский мир.

Уйгурский вариант (745—840 гг.) ведения дел выглядит не­сколько иначе, но и он вписывается в генеральную модель. Доходы уйгуров складывались из следующих частей: 1. Согласно "догово­рам с Китаем они получали ежегодно богатые "подарки". Кроме этого дары выпрашивались по каждому удобному поводу (помин­ки, коронация и т. д.). 2. Китайцы также были вынуждены нести обременительные расходы по приему многочисленных уйгурских посольств. Однако их больше раздражали не затраты продуктов и денег, а то, что номады ведут себя не как гости, а как завоеватели. Уйгуры устраивали пьяные драки и погромы в городах, бесчин­ствовали по дороге домой, воровали китайских женщин (Бичурин, 1950а: 327). 3. Уйгуры также активно предлагали свои услуги ки­тайским императорам для подавления сепаратистов внутри Китай­ского государства. Их помощь была очень специфической. Участвуя в военных кампаниях на территории Китая в 750—770-х гг., они нередко забывали о своих союзнических обязательствах и просто грабили мирное население, угоняли его в плен. 4. В течение почти всего времени существования Уйгурского каганата номады обмени­вали свой скот на китайские сельскохозяйственные и ремесленные товары. Уйгуры хитрили и поставляли старых и слабых лошадей, но цену за них запрашивали очень высокую (Бичурин, 1950а: 323). От такой торговли китайцы терпели убытки, а прибыль получали одни номады. Фактически эта торговля, как и подарки, являлась платой номадам за мир на границе. Наконец, если согласиться с Дж. Бентли, уйгуры экспроприировали значительную часть дохо­дов от товарооборота между Китаем и Византией (Бентли, 2001: 190). Может быть, именно поэтому на пути купеческих караванов вырос огромный город — Карабалгасун, который мог быть перева­лочной базой для торговцев различных стран.

1 аким образом, уйгуры почти не совершали набегов на Китай. Им достаточно было лишь продемонстрировать силу своего ору­

_Глава 6. Роль кочевников в мир-системных процессах 60

жия. Только в 778 г. китайский император возмутился, так как ло­шади, поставляемые уйгурами, были особенно никудышными. Он купил всего 6 тыс. из 10 тыс. После этого уйгуры сразу совершили разрушительный набег на приграничные провинции Китая, а потом стали ожидать императорского посольства. Посольство приехало очень скоро, и снова заработала привычная машина выкачивания ресурсов из аграрного китайского общества. Гак продолжалось до полного уничтожения столицы уйгуров г. Карабалгасуна кыргыза-ми. Остатки уйгурских племен осели около Великой стены и бес-пристанно грабили приграничные китайские территории. Наконец терпение китайцев истощилось, и туда были посланы войска для их уничтожения.

Когда Уйгурский каганат был уничтожен кыргызами и чуть позже погибла империя Тан, народы Маньчжурии вновь получи­ли шанс стать политическими лидерами в регионе. Это удалось киданям, которые создали империю Ляо (907 —1125 гг.). В этот период "ядро" китайской мир-экономики с X в. стало смещаться к югу. Поскольку это направило русло товарных потоков в южные пределы, центральноазиатские кочевники и их маньчжурские сосе­ди были вынуждены создать буферные государства на территории Северного Китая (Jabak, 1996). Кидани подчинили несколько небольших государств, образовавшихся на обломках Ганской импе­рии. Завоевав земледельцев, они создали двойную систему управ­ления как китайцами, так и скотоводами. Северная администрация занимала более высокое положение, а также контролировала номадов и другие северные народы (метрополия). Южная администрация ко­пировала бюрократическую систему Китая, управляла оседло-земле­дельческими территориями. По мере того как степное "варварство" трансформировалось в "цивилизацию", представители элиты завоева­телей одевались в традиционные одежды побежденных, перенимали их этикет и письменность либо создавали свое письмо.

Данничество и вымогаемые из китайских государств "подар­ки" приносили Ляо огромную прибыль. После подписания мирно­го договора в 1005 г. Сунская династия согласилась выплачивать ежегодно Ляо 100 тыс. монет серебра и 200 тыс. кусков шелка. После новой военной кампании 1042 г. выплаты были увеличены до 200 тыс. монет и 300 тыс. кусков шелка (Franke, 1990: 409). Ки­дани возводили крупные города, воздвигали храмы и роскошные

61

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

дворцы, в которых селились императорский двор и чиновники. С расширением территории империи за счет включения все новых земледельческих областей Северного Китая процесс китаизации киданьской аристократии шел довольно быстрыми темпами. Она все больше и больше отрывалась от степных традиций.

Полностью повторили киданьский пример чжурчжэни, которые, сокрушив Ляо в начале XII в. и завоевав Северный Китай, создали империю Цзинь (1115 — 1234 гг.). Находясь в зените могущества, ' маньчжурские династии вели активную политику разъединения кочевников, руководствуясь старым добрым правилом междуна­родной политики: "Разделяй и властвуй". Длительное время им это удавалось, пока к власти в монгольских степях не пришел Те-мучжин, который смог преодолеть племенной сепаратизм и вновь объединить все народы, живущие "за войлочными стенами", в единую степную конфедерацию.

Данный исторический период прекрасно вписывается в геопо­литическую модель окраинного преимущества Р. Коллинза (2001). Согласно этой модели, общество с меньшим числом противников на прилегающих территориях имеет тенденцию побеждать в конф­ликтах и увеличивать свое могущество. С течением времени окра­инное преимущество пропадает, периферия становится центром и подвергается военному давлению извне. Так бохайцы создали свое раннее государство на обломках Когурё и поодаль от Ганской им­перии. Елюй Абаоцзи смог объединить киданей, когда развалился Танский Китай и ушли в прошлое степные каганаты. Чжурчжэни создали свою государственность на восточных границах империи Ляо, и киданям пришлось вести войну на два фронта. Монго­лы также имели окраинное преимущество перед империей Цзинь. К тому же и Ляо, и Цзинь находились уже в упадке*.

* Продолжительность китайских династических демографических циклов составляла около 100—250 лет (см.: Коротаев и др., 2005: 209—211). Время начала войны чжурчжэней под предводительством будущего первого цзиньского императора Агуды против Ляо и начало кампании Чингиз-хана против Цзинь совпали с периодом демографического кризиса (подробнее о кризисах см.: Нефедов, 1999; 2003; Turchin, 2003: 137-138; Ма.лков, 2005 и др.), а также, соответственно, с первым и вторым кризисами династии Сун. I (оскольку экономика киданьской и чжурчжэньский династий в немалой степени зависела от престижных товаров, поставляемых в виде контрибуции