Часть IV

СОЦИАЛЬНАЯ АРХЕОЛОГИЯ

ХУННУ

ные" империи? Частично ответ на этот вопрос содержится в кон­цепции Т. Барфилда, который обнаружил, что Китай завоевывали, как правило, "маньчжурские народы". Развал централизованной власти и в Китае, и в Степи освобождал последних от давления как со стороны кочевников, так и со стороны китайцев. Осво­божденные от внешнего прессинга народы Маньчжурии создавали свои государственные образования и захватывали земледельческие области на юге. Особенно преуспели в завоеваниях кидани и чжур­чжэни, которым удалось подчинить практически весь Северный Китай, и позднее — маньчжуры, покорившие всю Поднебесную (Barfield, 1992). Являлась ли подобная геополитическая расстанов­ка сил неизбежной или у нее были исторические альтернативы, еще предстоит выяснить.

Глава 115

СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА РАННИХ КОЧЕВНИКОВ

(ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ)*

Судя по всему, первые попытки реконструкции социальной структуры по данным археологии относятся еще к рубежу XIX— XX вв. В той или иной степени социологические интерпретации погребальной обрядности были характерны в XX столетии для классической культурно-исторической археологии за рубежом. Оп­ределенный интерес к этой теме в рамках социологического марк­систского направления возник и в СССР в 1920-1930-е гг. В то же время на Западе в целом было принято считать, что особенности погребального обряда более опосредованы религиозными пред­ставлениями, нежели социальными позициями усопшего. Наиболее последовательным противником использования данных по погре­бальной обрядности для реконструкции социальной структуры ар­хаических обществ был А. Крёбер. Он полагал, что погребальные обряды нестабильны и вследствие этого не могут содержать адек­ватных данных о дифференциации изучаемого сообщества (Кгое-Ьег, 1927 etc.).

Принципиальным образом ситуация изменилась со второй по­ловины 1960-х гг. после возникновения так называемой "новой" (процессуальной) археологии. Новаторскими в этом плане стали

* Данная глава подготовлена на основе авторской части 2-й главы "Ме­тодологические проблемы реконструкции социальных структур в археологии" (авторы — С. А. Васютин, А. В. Коротаев, Н. Н. Крадин, А. А. Гишкин) коллективной монографии "Социальная структура ранних кочевников Евра­зии" (Иркутск. 2005).

198_Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии_

Глава 10. Социальная структура ранних кочевников.... 115

а современному человеку недоступен исходный смысл, который они вкладывали в погребальный ритуал, и, следовательно, наши выводы строятся только на собственных умозаключениях.

Однако с подобным утверждением трудно согласиться. Несом­ненно, мы не можем полностью реконструировать значение пог­ребальной церемонии, но это не означает, что мы не в состоянии понять ее определенный социальный или идеологический контекст. "Выводы о социальной иерархии не зависят от наших знаний о том, какой смысл вкладывали люди в строительство этих сооруже­ний. Чтение подтекста не требует знания о том, что означает сам текст" (Уасон, 2003: 166).

Другой контраргумент постпроцессуалистов основывается на скептическом утверждении, что прямая связь между погребаль­ным ритуалом и социальным статусом захороненного отсутствует. Для подтверждения этого тезиса М. Паркер-Пирсон исследовал современные кладбища в Кембридже и установил, что корреляция между расходами на могильные изваяния и богатством индивида очень незначительна. Только члены королевской семьи, нацио­нальные герои и некоторые представители национальных мень­шинств были погребены с пышными церемониями (Parker-Pearson, 1982). Эти исследования цитировались в свое время Я. Ходде-ром (Hodder, 1991: 2) для подтверждения своих идей по поводу того, как трудно понять человеческое поведение, основываясь на интерпретации фрагментов материальной культуры. Впоследствии Паркер-Пирсон расширил свою аргументацию посредством вклю­чения в книгу о погребальной археологии выводов собственных эт-ноархеологических исследований на Мадагаскаре (Parker-Pearson, 2001), тем не менее в данном случае едва ли следует принять его способ прямых сопоставлений современных, традиционных и древних обществ.

Не вдаваясь в подробный разбор основных положений пост-процессуализма, который за несколько десятилетий критики "но­вой" (процессуальной) археологии так и не смог предложить строй­ной концептуальной альтернативы (об этом см.: Patterson, 1990), необходимо отметить уязвимость подобных выводов в принципе. В христианстве (это справедливо, кстати, также в отношении дру­гих мировых религий) смерть представляет собой переход индивида

публикации Л. Бинфорда (Binford, 1971 etc.), а также фундамен­тальные исследования А. Сакса, Дж. 1 эйнтера, Дж. О'Ши (Saxe. 1970; цит. по: Chapman, Rands borg, 1981: 6; Tainter, 1975; 1978; О Shea, 1981; 1984 etc.). В этих работах подчеркивалось, что социальные позиции индивида во многом проявляются в обрядах погребения. При этом, если в группах охотников собирателей в основном проявляются половозрастные особенности захороненных, то в обществах ранних земледельцев и скотоводов более ярко фик­сируются черты, указывающие на социальные роли и статус инди­видов. Последние характеристики наиболее рельефно проявляются в количестве труда, вложенного в захоронение (включая затраты на погребальную конструкцию, опущенный в могилу сопроводи­тельный инвентарь, расходы на траурную церемонию и тризну). Этот показатель может дать представления о вертикальной струк­туре общества (социальной дифференциации), тогда как данные о горизонтальной структуре социума (семейно-родственные связи, возрастные группы и пр.) могут быть получены из исследования планиграфии захоронений.

В 1970—1980-е гг. идеи "новой" археологии оказали сущест­венное влияние не только на североамериканскую, но и на западно­европейскую археологию. В этот период по обе стороны Атланти­ческого океана были выполнены важные работы, в которых можно проследить как прямое, так и косвенное влияние процессуалистских разработок в области социологической интерпретации погребальной обрядности (Renfrew, 1972; Randsborg, 1974; 1981; Peebles, Kus. 1977; Hodson, 1979; Goldstein, 1980; Brown, 1981; Бишони, 1994; Kristiansen, Rowlands, 1998 etc.).

Вслед за возникновением процессуальной археологии появи­лось критическое направление — постпроцессуализм, сторонники которого не разделяют оптимизма в области социокультурных ин­терпретаций неоэволюционистских археологов. Представители этой школы занимают весьма скептическую позицию относительно воз­можности реконструкции социальной структуры общества на ос­нове изучения погребального обряда (Ucko, 1969; Pader, 1982; Hodder, 1991 etc.). Они полагают, что погребальная обрядность была более связана с религиозными воззрениями (идея, идущая от А. Крёбера), нежели чем с общественными позициями древних.

116

Н. Н. Крадин. Кочевники Евразии

в небесное царство равных, и, следовательно, идеология препятствует излишней демонстрации социальной иерархии. Впрочем, неравенс­тво все равно проявлялось, пусть даже в других факторах — в месте погребения (кафедральный собор, Кремлевская стена, престижное кладбище и др.), в присутствии большого количества людей (в том числе и влиятельных лиц) на похоронах, в пышности церемонии (ка­тафалк, цветы, информация в СМИ, национальный траур и т. д.). Другое дело, насколько эти отличия могут быть отражены в объек­тах материальной культуры. Из этнографии известно немало приме­ров, когда высокие социальные позиции индивида проявляются не в размерах и особых формах погребальных конструкций, а именно в пышном обряде похорон ( Wason, 1994: 70, 183 etc.).

Но даже и в этом случае нет никаких оснований распространять данные по викторианской Англии на иные современные общества. Чтобы убедиться в ошибочности этого, достаточно, например, по­сетить любое городское кладбище на территории современной Рос­сии и посмотреть, с какой роскошью погребены местные крими­нальные авторитеты. Невольно я вспоминаю визит П. Скальника весной 2006 г. во Владивосток и его неподдельное изумление, когда мы посетили с ним один из городских некрополей. Мы долго бродили с ним по кладбищу и удивлялись тому размаху, с которым были погребены некоторые лидеры местных мафиозных структур. Могилы партийных вождей советского времени, других влиятельных исторических персон и современных богатых людей выглядят на этом фоне более чем скромно. Что же касается арха­ических обществ эпохи политогенеза, то здесь постпроцессуальный критицизм представляется вообще излишним. I рудно представить, чтобы некрополь правителя какого-нибудь вождества или ранне­го государства был беднее, чем, например, захоронение простого крестьянина, вольноотпущенника или раба. И египетские пирами­ды, и царские захоронения третьей династии Ура, и роскошные курганы скифского времени на территории Евразии демонстрируют экстраординарный для современников статус лиц, погребенных под этими пышными усыпальницами.

Л. Бинфорд специально изучал по этнографическим источни­кам влияние тех или иных обстоятельств на погребальную обряд ность в сорока различных культурах. Исходя из его суммарных