Глава 3. Эрнст Геллнер и дебаты..

53

во всей советской исторической науке, и совершенно правильно считает, что новый всплеск дискуссии связан со знаменитой Таш­кентской сессией 1954 г. Геллнер обозначает в качестве ключевых фигур происходившей дискуссии Зиманова, Потапова и Толыбе­кова. Симпатии Геллнера при рассмотрении дискуссии очевидны (к сожалению, из поля зрения Геллнера выпал еще один сторонник Толыбекова — казахский этнолог Шахматов). Он явно на стороне Толыбекова, попавшего под огонь жесточайшей критики догма­тиков, и сочувственно излагает позицию последнего. Очень важ­ной представляется, по мнению Геллнера, критика Толыбековым официозной теории кочевого феодализма. Напротив, точка зрения Потапова и его сторонников (а таковыми оказались все, кроме вышеупомянутого Шахматова), отстаивавших официальную схему, Геллнеру несимпатична. Он показывает натянутость и противоре­чивость построений Потапова. "Его аргументы странны", — таков вывод английского антрополога {Gellner, 1988: 104).

Геллнер абсолютно точно указывает и на слабые сторо­ны позиции Толыбекова, который, с одной стороны, критику­ет теорию кочевого феодализма, а с другой, остается в рам­ках феодальноориентированной (патриархально-феодальной) интерпретации истории кочевников-скотоводов. Увы, этому имелись объективные причины. После разгрома первой совет­ской дискуссии об "азиатском способе" представления об ис­торическом процессе в отечественной исторической науке мог­ли развиваться только в рамках однолинейной формационной парадигмы. Многие исследователи, получившие высшее обра­зование в советское время (Толыбеков, например, родился в 1907 г.), возможно, и не подозревали о том, что могут су­ществовать многомерные интерпретации всемирной истории. В рамках советского марксизма в сталинскую эпоху локомотив мировой истории мог двигаться только по одной линии, если не вперед, то хотя бы таким образом: "один шаг вперед — один шаг назад".

Кочевники же упорно не вписывались в диалектику мировой истории. На их исторических рельсах неизменно оказывался свето­

даже могут отозваться на тебе (в Советском Союзе политические обвинения всегда имели обратную силу и заразительность). А вот мертвый марксист — хороший марксист: его взгляды останутся марксистскими навечно" (1993: 116).

Возможно, с "Общественным строем монголов" произошло не­что подобное. Автор был авторитетным ученым. Он скоропостижно скончался за три года до выхода книги в свет — именно поэтому ему можно было совершенно безответственно приписывать любые идеи. Для одних он стал иконой, а его вклад в монгольскую меди­евистику был канонизирован на полстолетия. Для других оказался удобной мишенью для критики. Не в Златкина или Потапова было выпущено большинство критических стрел главных оппонентов те­ории "кочевого феодализма" — Толыбекова и Маркова. Они были направлены против работы "Общественный строй монголов", хотя критиковалось ими понимание феодализма не Владимирцовым, а Сталиным. Попытка Федорова-Давыдова показать, что между пониманием феодальной собственности Б. Я. Владимирцовым и пониманием данного явления большинством советских "феодалис-тов" очень мало общего (1976), не имела успеха.

В отличие от Владимирцова личность Толстова, похоже, не вызывает у Геллнера особенных симпатий. Последний показан как ярый поклонник прямолинейных сталинских тезисов. Геллнер отме­чает преобладание в работах Толстова канонических цитат из ра­бот классиков марксизма над конкретно-историческими данными. Впрочем, это не главная причина антипатии. Основной негативизм Геллнера вызван настойчивыми попытками Толстова обосновать связь марксистской теории классовой борьбы с необходимостью применения ее на практике. Доказывая классовый, феодальный характер кочевых обществ, Толстое тем самым подводил к обос­нованию положения о наличии в современных ему обществах ско­товодов класса мироедов-кулаков, об усилении классовой борьбы (в соответствии со сталинским тезисом) и, следовательно, о необ­ходимости научного обоснования развязывания массового геноцида против кочевых народов Средней Азии, Сибири и Казахстана.

Далее Геллнер вполне адекватно передает ход последующей дискуссии о кочевом феодализме. Он показывает, как тезис о феодальной природе кочевых обществ постепенно распространился

54 _/¥. Н. Крадин. Кочевники Евразии_