5.1 Раджниш и христианство.

Отношение Раджниша к христианству обусловлено, главным образом, его восприятием самого понятия «религия» и мерой его понимания христианства, существенно ограниченного мировосприятием сектантского лидера.

Религия – это сознательный подход к вопросам смысла и происхождения мира, места в нем человека. Она также организована согласно определенным традициям и канонам. Таким образом, религия – это проявление сознательного начала, что уже в корне противоречит антропологии Раджниша. Человек, по его учению, сможет ощутить «блаженство бытия» только в том случае, если он освободит свое бессознательное. Сознательной деятельности ума Раджниш противопоставляет медитацию, в которой человек может наслаждаться самим процессом, а не его результатом: «Ум – это беспокойство. Ум – это не что иное, как нормальное помешательство. Нужно выйти за пределы ума, нужно выйти в пространство, где нет воображения, где не рождаются грезы, — туда, где ты просто есть, не будучи никем»²⁶². Из этого следует, что он отрицает религию как таковую, считая ее источником и первопричиной заблуждения и всех бедствий человечества. По его мнению, именно религия, наравне с культурой, несет ответственность за то, что человек не достигает «блаженства бытия», заключающегося в высвобождении подсознательного и отказа от рационального, сознательного отношения к миру и к себе. Таким образом, само понятие «религия» вступает принципиальный конфликт с учением Раджниша о человеке, а значит и христианство отрицается им в первую очередь как религия. Именно поэтому он отказывается от систематического подхода к осмыслению своих религиозных взглядов: «У меня нет системы. Системы могут быть только мертвыми. Я — бессистемный, анархический поток, я даже не личность, а просто некий процесс. Я не знаю, что я говорил вам вчера»²⁶³.

Исходя из перечисленных выше положений, Раджниш избегает отождествления самого христианства и Христа, как его основателя. Точнее, он отказывается видеть в нем основателя христианства. Согласно логике рассуждений Раджниша, христианство есть не более чем вымысел, опровергающий самого Христа. Между ними нет ничего общего: «Фактически, христианство против Христа — так же, как и буддизм против Будды, а джайнизм против Махавиры. Христос, Сам по себе, является чем-то таким, что нельзя организовать: сама природа Его является бунтом, а бунт невозможно организовать. Организуя Его, вы убиваете Его. Тогда остается мертвый труп. Вы можете поклоняться Ему, но преобразовать Он вас не сможет. Вы можете тащить свою ношу через века и века, но она будет только обременять вас, а не освобождать. Вот почему, пусть с самого начала все будет абсолютно ясным: я целиком и полностью за Христа, но ни одна моя даже самая мельчайшая частица не за христианство. Если вы хотите Христа, вы должны выйти за пределы христианства. Если вы слишком цепляетесь за христианство, вы не сможете понять Христа. Христос за пределами всех церквей»²⁶⁴.

Рассуждая о христианстве, Раджниш говорит: «По многим причинам оно (христианство. – М. В.) является самым безобразным проявлением религии в мире. Прежде всего, христианство – единственная хорошо организованная религия. Чем лучше религия организована, тем меньше она является религией как таковой. Истина, по своей природе, не может быть организована. Организовать истину – это то же самое, что убить ее»²⁶⁵.

Главное, в чем обвиняет Раджниш христианство – это кровавая история Крестовых походов, однако при этом он не видит конфессиональных различий, усваивая всему христианству характерные только лишь западным христианским конфессиям религиозные войны. Еще более парадоксальным является заявление Раджниша о том, что Ислам перенял практику религиозной войны именно у христиан: «Это называется у них джихад, священная война, но мусульмане пришли через пятьсот лет после Иисуса. Христианство уже породило в умах людей идею религиозной войны» ²⁶⁶. Это совершенно бездоказательный тезис противоречит самой истории христианства, равно как и учению традиционного ислама. Идея Крестовых походов, инициированных и осуществлявшихся западными христианами, совершенно чужда православной традиции. История их начинается в XI столетии, в то время как ислам появился гораздо раньше. Само понятие «джихад» является одним из фундаментальных понятий Корана и означает, в первую очередь, борьбу с духовными или социальными пороками (например, с ложью, обманом, развращенностью общества и т. д.), устранение социальной несправедливости, усердие в деле распространения ислама, а так же ведение войны с агрессорами, т.е., собственно защиту ислама от посягательств его врагов. Кроме того, в арабском языке слово «джихад» означает любое усилие или усердие, в частности в работе, учебе и т. д. В понимании этого термина традиционным исламом основной акцент делается именно на духовном усердии в самосовершенствовании, в улучшении общественной жизни и защите веры. Понимание его как исключительно религиозной войны связано, скорее, с эпохой колониальных войн, причем некоторые исламские богословы вовсе отрицают понятие «военного джихада». Таким образом, не будучи компетентным ни в учении и традиции христианства, ни в учении и истории ислама, Раджниш допускает ложную интерпретацию исторических фактов, делая выводы доктринального характера, исходя из неверных посылок.

Кроме того, взгляды Раджниша исключают само понятие о триедином Боге, равно как и христианское учение о том, что Бог трансцендентен созданному ему миру. Учение о человеке, как о личности, сотворенной по образу и подобию Бога и призванной к познанию Его как личности – все это отрицается самой доктриной Раджниша, согласно которой вся Вселенная и сам человек есть не что иное, как проявление Божества. Он не делает разницы между Богом и миром, а так же между Богом и человеком. Все это едино в его представлении. Человек не должен искать Бога или обращаться к нему с молитвой, потому как он сам и есть Бог. Аналогично он отрицает и такие фундаментальные понятия, как «грех», «страсть», «аскеза», и «воздержание». Все это исключается этой доктриной, да и сам Христос, по мнению Раджниша, заслуживает суровой критики, поскольку умалчивает о важнейшем аспекте жизни – половом инстинкте²⁶⁷. Таким образом, воздержание в интимной сфере и безбрачие, а также понятие «целомудрие», играющие важную роль в практике и учении христианства совершенно исключаются этим религиозным деятелем, пропагандировавшим абсолютную свободу в вопросах пола.

С целью более точного понимания отношения Раджниша к христианству перейдем к анализу его размышлений о конкретных положениях христианского учения.

В первую очередь, он совершенно отрицал учение о Боге-Троице, интерпретируя его в свете языческих представлений. Раджниш в принципе не мог абстрагироваться от вопросов пола в своем понимании Бога, который по его учению – андрогин, т.е. полумужчина и полуженщина²⁶⁸. Именно в этом контексте он уясняет для себя христианскую триадологию.

Само понятие Отец и Сын подразумевают в его толковании наличие женского начала в Божестве: «в христианской Святой Троице есть загадка: если Бог – это Отец, а Иисус – Сын, то возникает вопрос: «А где же мать?» Нет, никакой матери нет. С матерью это была бы обычная, нормальная семья – современная семья, верящая в контроль над рождаемостью. Но женщины нет. Чтобы в Троице не было женщины – ведь ни один мужчина не станет терпеть, если женщина поднимется на такую высоту, ее заменили на непонятную личность – Святого Духа»²⁶⁹. Приведенная выше цитата свидетельствует о том, что Раджниш трактует внутритроичные отношения как противоборство полов, в котором мужской пол доминирует и не допускает возвышения женского пола на божественную высоту. Интерполяция языческих принципов, чуждых христианству в учение о Боге-Троице, приводит, таким образом, к совершенно недопустимым и кощунственным выводам.

Далее он продолжает свои размышления о христианском учении, вводя понятие гомосексуальности в свое понимание Троицы: «Сам христианский Бог, по-видимому, был гомосексуалистом — Троица состоит из трех мужчин. Как они выживают втроем, никто не знает, ведь нет ни одной женщины! Только в отношении Святого Духа есть небольшое подозрение: может быть Святой Дух — бисексуал? Духи могут все что угодно! В противном случае, Отец, Сын и Святой Дух – что это за Троица? Она весьма гомосексуальна! Они не позволили ни одной женщине войти в нее, просто для того чтобы избежать беспокойства. Одна женщина разрушила бы всю Троицу; она превратилась бы в настоящий треугольник!»²⁷⁰ Из этого Раджниш заключает, что «гомосексуальность это не проблема»²⁷¹.

Таким образом, Раджниш, обвинявший Христа в отрицании полового инстинкта, толкует возвышенное учение о Троице в категориях пола, причем в крайне извращенном понимании последнего. Его кощунственная интерпретация совершенно исключает обращение к христианской традиции понимания Троицы, замыкаясь в категориях и понятиях, характерных языческому миропониманию. Именно с его позиций он толкует христианское учение о Боге и на основании его отрицает это учение.

Следующим пунктом в понимании Раджнишем христианства является отношение Самого Христа к христианству. Отрицая связь между ними, Раджниш рассматривает Христа вне христианской традиции, толкуя Его слова и жизнь совершенно произвольно. Можно сказать, что даже самое беглое знакомство с этим учением дает понять, что раджнишизм во всех отношениях враждебен христианству. Причем, заявление Раджниша о том, что он, якобы «целиком и полностью за Христа»²⁷², не находит никакого подтверждения в его крайне кощунственных выражениях. Во-первых, потому что его доктрина совершенно исключает Боговоплощение: Божество и человечество – одно и то же. Человек сам по себе бог, и он не нуждается в спасении извне. Во-вторых, он совершенно произвольно излагает слова Христа и факты из Его жизни, причем, по большей части, даже не опираясь на тексты канонических Евангелий. Вот несколько цитат из выступлений Раджниша, в которых он говорил о Христе: «…он был немного шизофреником. Он все время говорил: «Блаженны смиренные, ибо их есть царство Божье²⁷³». Но сам он не был смиренным человеком. Он был очень высокомерным. Если вы отягощены христианской обусловленностью, вы не можете увидеть, что он очень высокомерен. Но если вы чисты, вы увидите это ясно. Он входит в храм, великий храм иудеев, и расталкивает менял и торговцев, переворачивает их лавки, бьет их... и он говорит о смирении, покорности»²⁷⁴.

Как видим, Раджниш дерзко осуждает действия Христа, при этом, не учитывая и не признавая то, что Спаситель заслуженно упрекал меновщиков в их корыстолюбии, в том, что они занимались в храме разменом денег и торговлей жертвенными животными ради собственной прибыли, превратив тем самым храм в «вертеп разбойников». Обличителем их Господь представляет пророка Исаию: «Дом Мой домом молитвы наречется» (Ис. 56: 7).

Следующее утверждение Раджниша, произнесенное им в адрес Христа: «И то, как он ведет себя, не подобает религиозному человеку. Он поступает очень нерелигиозно. Религиозный человек не может стоять на такой точке зрения, как эта: «Я особенный, единственный сын Божий»»²⁷⁵. Доктрина Раджниша не допускает подобного рода исключительность, так же как и исключает само понятие «Богочеловечество». Каждый человек – это бог, поэтому слова Христа: «Я и Отец – одно» (Ин. 10, 30) в контексте его доктрины не имеют смысла.

Исходя из этих положений Раджниш категорически отрицает одно из важнейших положений христианского учения о приснодевстве Пресвятой Богородицы, в силу того, что оно совершенно не вписывается в его толкование, поэтому, не найдя ему удовлетворительного объяснения, он отвергает его как несостоятельное. При этом он демонстрирует совершенную некомпетентность, как в евангельском тексте, так и в христианском учении. «Иисус утверждает, что рожден от девственной матери. Какая чепуха! Определенно, это невроз, эта черта свойственна неврозу. Его происхождение не вполне ясно... какой-то груз прошлого»²⁷⁶.

Непонимание Раджнишем основ христианского учения приводит к искаженному толкованию одного из важнейших моментов Евангелия – истории распятия Христа на Кресте. Он видит лишь обольщенного человека, уверовавшего в собственное Божество и вместе с тем ожидавшего высшего покровительства от своего Небесного Отца, что, по мнению Раджниша, совершенно бессмысленно. Тем самым он приходит и к отрицанию фундаментального положения христианства – искупительного значения крестных страданий Спасителя. «И он ожидал чудес. Даже в самый последний момент, на кресте, он ждал. И он проклинал Бога: «Почему ты покинул меня?» Вы видите это ожидание? Вы видите это требование? Он разочарован, он в гневе: «Почему ты покинул меня?» Глубоко в душе он, должно быть, ожидал, что случиться чудо, и Бог спустится на Землю, чтобы спасти своего единственного урожденного сына. Но Бог не спустился на Землю, потому что нет никакого Бога. Это было невозможно. И он продолжал молиться, поднимая руки к небу и взывая «Абба, отец». Это детский подход»²⁷⁷.

Признавая центральное значение крестной жертвы Христа, Раджниш рассматривает ее лишь исключительно с утилитарной точки зрения. Он считает, что Крест – не доктринальная основа христианского учения, а только внешний импульс к его зарождению, указывая при этом на просчет иудеев, якобы распявших Христа. Тут в очередной раз Раджниш искажает евангельскую историю, поскольку распятие было казнью, учрежденной и приводимой в исполнение римской властью. Она противоречила постановлению иудейского закона, гласящего: «проклят пред Богом [всякий] повешенный [на дереве], и не оскверняй земли твоей, которую Господь Бог твой дает тебе в удел» (Втор. 21:23). «Для меня христианство — это не христианство, а «крестианство». Его символ — крест, а не Христос. Крест используется при распятии. Если бы не было распятия, не было бы и христианства; никто не запомнил бы даже имени Иисуса. Это было глупостью евреев — то, что они распяли его и создали христианство. Если бы он был просто проигнорирован этими людьми… и ничего в нем такого не было. То, что он говорил, было очень простыми истинами, известными на протяжении тысяч лет. В этом не было ничего нового, в этом не было ничего опасного»²⁷⁸.

Отсутствие элементарных знаний о ветхозаветной традиции приводит сектантского лидера к совершенно фантастическим утверждениям о взаимоотношении крестной смерти Христа и его мессианства с точки зрения иудеев, отвергших Его. Он усваивает иудеям взгляд на нее как на критерий мессианства, заявляя, что у иудеев, якобы, существуют каноны, регламентирующие действия Мессии; в частности — распятие и последующее воскресение. Согласно Раджнишу, они не могли поверить в то, что необразованный Сын плотника является Мессией, что Он может избавить их от страданий и спасти. Поэтому они настаивали на том, что только Крест может доказать достоверность Мессианства Христа. Это толкование совершенно выбивается из библейского контекста и противоречит духу эпохи. Иудеи ни в коем случае не могли видеть в позорной казни, учрежденной и приводимой в исполнении римлянами, свидетельства, подтверждающего Его мессианство. Напротив, они подтолкнули римскую власть к распятию Спасителя с тем, что бы положить конец Его проповеди, поскольку фарисеи боялись потерять авторитет законоучителей и толкователей Торы, а саддукеи, держащие в своей власти Храм, видимо, опасались охлаждения народа к храмовым жертвам и смут среди иудеев. Их давно уже не интересовали вопросы мессианства: существующее положение их целиком устраивало. Элементарное знание исторического контекста евангельской эпохи подсказывает, что та часть иудейского народа, которая отреклась от Иисуса Христа, отказавшись признать в нем Мессию, ожидали иного помазанника, который был бы спасителем нации от господства римлян и восстановителем Иудейского царства и царской династии пророка Давида. Этой части иудейского народа страдающий Мессия был совершенно не нужен, поэтому сам факт того, что Раджниш приписывал им некую заинтересованность в удостоверении мессианского призвания Иисуса Христа, свидетельствует о превратном толковании им песни пророка Исаии о страдающем Мессии и обращенных к Спасителю призывов фарисеев сойти со Креста и явить свое Богосыновство, хотя так же возможно, что сектантский учитель вовсе ничего не знал о писаниях пророка Исаии, и эта теория обязана исключительно его превратному и кощунственному толкованию священного текста Евангелий, или же в силу преобладающего интереса к апокрифическим источникам.

Исходя из этого, он даже считал, что Христос страстно желал распятия, и именно как уверения своего мессианского призвания поэтому, как только услышал новость о том, что Его хотят казнить, направился в Иерусалим: «Бедный Иисус был просто фанатичным евреем, которому в его маленькую голову пришла большая идея о том, что он Мессия»²⁷⁹. Хотя евангельский текст ясно дает понять, что Иисус Христос делами и учением подтверждал Своего Богосыновство и Мессианство.

Не понимая ни учения Христа, ни сущности Его земного служения Раджниш встает на позицию иудеев, которые видели в Спасителе лишь религиозного учителя или, в лучшем случае, пророка, превысившего свои полномочия и не поддержавшего столь близкую сердцам многих иудеев идею мессианства. «Что имел Иисус для доказательства того, что он Мессия? У него не было никакого удостоверения от Бога... Из-за того, что он просто утверждал это, евреи хотели привести этого глупого молодого человека в чувство. Если бы у него было побольше разумности и здравого смысла, он не пошел бы туда — в этом не было необходимости. Но тогда не было необходимости, и объявлять себя Мессией или Сыном Божьим — все это глупость. Вы не можете доказать, что вы сын Божий; никто не может. Никто не может доказать, что Бог существует, что же говорить о сыне!»²⁸⁰.

Классическим выражением его превратного понимания христианского учения является название 10-й главы 3-го тома «Библии Раджниша», которая озаглавлена следующим образом: «Христианство: просто повесили милого еврейского парня»²⁸¹.

В соответствие со своим изначально ложным толкованием евангельской истории и учения Христа Раджниш пересматривает роль Иуды Искариота, считая его одним из самых неподдельно ищущих среди последователей Христа. Считая заявления Христа о Своем мессианстве несостоятельными, он видит в нем глубоко интеллектуального человека, распознавшего заблуждения Христа относительно своей миссии. Абсолютное невежество Раджниша в вопросах христианского учения приводят его к совершенно фантастической и вместе с тем кощунственной интерпретации образа Иуды по отношению к пониманию сущности искупительного подвига Спасителя. Согласно словам Спасителя²⁸², а также свидетельствам евангельского текста апостолы были незнатного происхождения и не отличались высокой образованностью. В толковании же сектантского лидера он является культурным и глубоко образованным человеком, которому характерен серьезный религиозный поиск. На этом основании Раджниш кощунственно противопоставляет Христа Иуде, как человека с поверхностными религиозными взглядами человеку ищущему и культурному. Он обвиняет Христа в том, что Иуда разочаровался, насытившись играми в веру. Именно поэтому Раджниш, пытаясь восполнить евангельское повествование за счет апокрифических источников, считает необходимым переосмыслить образ Иуды и значение его поступка. Исходя из изначальной парадигмы, противопоставляющей основателя религии и саму религию, как позднейшее образование, он приравнивает умонастроение, присущее Иуде, взглядам любого христианина: «Всякий христианин хотел бы сделать то, что сделал Иуда. Другое дело, что он не делает этого; это потому, что у него недостаточно смелости»²⁸³. Тем самым, вбивает клин между Христом и Его последователями, пытаясь проиллюстрировать на конкретном примере взаимоисключающий характер религии и ее основателя. Исходя из этого кощунственного тезиса, он считает необходимым не только переосмыслить поступок Иуды, но и оправдать его: «Никто не попытался понять Иуду, ведь даже попытка понять Иуду воспринимается, как выпад против христианства. Но этот человек должен быть исследован. Он был единственным образованным, культурным — более чем Иисус, более чем любой из его апостолов. И естественно, как образованный, культурный человек, он должен был быть полон сомнений. Я не могу представить Иуду верящим, что Иисус — Сын Божий»²⁸⁴.

Судя по характеру толкований, Раджниш, во-первых, совершенно игнорирует канонический текст Евангелий, опираясь скорее на апокрифические тексты, и, во-вторых, не берет в расчет христианскую традицию понимания учения Спасителя, равно как и самой евангельской истории. Вопреки этому он кощунственно рассматривает и историю земного служения Спасителя, а христианское учение с позиций языческого миросозерцания. Его метод формирования собственных религиозных взглядов сродни синкретическому методу гностиков, включавших в свои религиозные системы некоторые превратно истолкованные элементы христианства. Аналогично и в религиозно-философских взглядах Раджниша элементы индуистской и буддийской традиции, тантра-йоги, дзэн-буддизма, иудаизма, христианства и суфизма смешались с результатами исследований западной психологии, что и привлекло и до сих пор привлекает к себе внимание интеллигенции с недоверием относящейся к толкованиям веры, предлагаемым традиционными религиями и ищущим некоего духовного озарения и экстаза в комбинировании произвольно интерпретируемого опыта различных религиозных традиций. Именно это стремление к религиозному синкретизму, сопряженное с произвольным толкованием элементов различных религий, составляет одну из наиболее распространенных в современном мире тенденций, ставя под угрозу адекватное восприятие не только христианского учения и традиционных религий, но и общечеловеческих ценностей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Руководствуясь целью и задачами, изложенными во введении настоящей работы, нами был проведен анализ основных направлений вероучительной базы движения Раджниша, а также изучены формы и методы его религиозно-практической деятельности. В результате исследования мы пришли к следующим выводам.

Пример жизни Раджниша и сама деятельность его как духовного лидера основанного им движения, красноречиво свидетельствуют нам о том, что моральный облик этого человека не имеет ничего общего с духовностью. Напротив, жизнь его изобилует множеством примеров мистификаций, неприкрытого сребролюбия, сексуальной вседозволенности. Ставя духовность на коммерческую основу, Раджниш, тем самым, становился символом преуспевания и процветания, заявляя при этом, что религии вообще являются уделом материально состоятельных людей.

Кроме того, Раджниш призывал быть открытым ко всему, не бороться со страстями, но переживать их на собственном опыте: «Что бы вы не подавляли, все остается внутри, вы не можете избавиться от этого. Подавленное остается, и лишь выраженное исчезает. Выраженное испаряется, подавленное остается – и не только остается, но становится все более и более сильным»²⁸⁵. Таким образом, Раджниш призывал своих последователей к неограниченной свободе в действиях, в действительности же это — самый ограниченный путь, поскольку замыкается на животных инстинктах.

Став своеобразным «пророком» гедонизма и постмодерна, Раджниш предвосхитил многие явления в современной религиозной и философской жизни. Наследие в виде выступлений и лекций, которое он оставил после себя, не дает покоя многим новым его последователям. И сегодня мы видим появление нового феномена, нового культа на основе книг Ошо. Появляются новые Ошо-санньясы, центры, группы и т. д., которые, основываясь на книгах Ошо, распространяют его идеи.

В религиозно-философских взглядах Раджниша (Ошо) элементы индуистской и буддийской традиции, тантра-йоги, дзэн-буддизма, иудаизма, христианства и суфизма смешались с результатами исследований западной психологии, что и привлекло и до сих пор привлекает к себе внимание многих пытливых и неутвержденных интеллигентствующих умов, в том числе и молодых, что особенно опасно в наше время нравственного разложения и разврата.

Опасность учения Ошо состоит еще и в том, что, оперируя многими философскими и религиозными положениями разных традиций, он, обладая яркой харизмой, умел фактически блестящим языком выражать свои мысли и тем притягивать к себе аудиторию. Между тем, в свои кажущиеся симпатичными суждения Раджниш часто вкладывает дерзкие и ядовитые мысли, способные сформировать у читателя искаженное, безнравственное восприятие религиозных и общечеловеческих идеалов.

Характерной особенностью учения Раджниша является призыв к отказу от привычного для человека осмысления реальности и вкладывания смысла в мир вещей. В этой связи какая-либо осмыслен­ность объявляется Раджнишем главным злом. Смысл, которым чело­век наделяет жизненные явления, признается вымыслом, «ментальным му­сором», мешающим воспринимать красоту жизни.

Основные вероучительные положения Раджниша суть следующие:

Истина — это не учение и писание, а переживание.

Религии, духовные школы — это только методы (пути, инструменты) достижения человеком истины. Как лодка для переправы на другой берег,  после достижения которого эта лодка (сам метод) уже не нужна. 

Современный человек несчастен из-за отсутствия целостности, из-за своей расщепленности: он уже ушел от животного состояния, но еще не достиг своей вершины (самореализации, истины или правды), находится между землей и небом.

Раджниш считал, что в познании важную роль играет самоутверждение и личный опыт: «Бог… создан Вашим воображением»²⁸⁶. «Истина – вне конкретных форм, установок, вербальных формулировок, практик, логики, а её постижение осуществляется хаотическим, а не систематическим методом»²⁸⁷.

Достижение истины — это состояние обретения человеком своего истинного «Я» или Центра, который был всегда, возвращение к источнику, в результате отбрасывания ложного «я», центра или эго, являющегося основной причиной расщепленности человека. Такая трансформация сознания в разных религиях называется по-разному: просветление, самадхи, сатори, нирвана и т. п. Раджниш пользуется всеми указанными терминами. Переходной процесс может быть очень болезненным и опасным для психики человека, требующим поддержки учителя.

Основной и самый эффективный метод приближения к истине — это медитация, в результате которой возможно состояние «не-ума», отбрасывание к истинному центру. Техник медитации очень много, их выбор индивидуален, зависит от типа психики человека. 

Раджниш утверждал, что религии тысячелетиями понуждали человека искать Бога вне себя, в то время как суть религии, по его мнению, заключается не в храмах, священных писаниях, или морали. Ее суть заключается в обраще­нии внутрь себя, т. е. медитации.

Раджниш считал, что на протяжении всей своей истории человечество посягало на свободу личности, тем самым лишая человека индивидуальности, возможности быть самим собой. В этом обстоятельстве Раджниш видит главную причину недовольства собой: «… ведь ты никогда не сможешь стать кем-нибудь другим; как бы умело ты ни притворялся, глубоко внутри ты будешь осознавать, что предал самого себя. Глубоко внутри ты никогда не будешь удовлетворен, ты не испытаешь самоуважения, гордости, переживать которые так естественно для человека; ты не испытаешь достоинства, которым природа наградила тебя, подарив тебе жизнь. Если человеку позволяют быть самим собой, он никогда не почувствует себя недостойным, ибо в этом случае он будет расти естественно»²⁸⁸.

В подобной категоричной критике ортодоксальности и в призывах к освобождению от условностей можо проследить явное влияние идей Дж. Кришнамурти²⁸⁹.

Уполномоченный биограф Раджниша Рамачандра Прасад свидетельствует: «То, что Раджниш говорит в боль­шинстве своих лекций, пропитано идеями Кришнамурти»²⁹⁰.

В итоге, все раджнишистское учение о Боге и Вселенной крайне парадоксально и противоречиво. В его рассуждениях невозможно проследить последовательную логическую связь, поскольку он считает, что не существует формы или метода познания, но есть только то, что есть, а это в любом случае — вымысел. Бог в понимании Раджниша – «…это то, что здесь и сейчас. Эти деревья, этот ветер, облака, это небо, вы, я – вот что такое Бог»²⁹¹. С одной сто­роны, говоря о Боге в положительном смысле, принимая Его суще­ствование, Раджниш подчеркивает, что Бог — не лич­ность, не имеет формы, и поэтому вечен. С другой стороны, выступая про­тив исторических религий, он говорит: «Нет Бога, сидящего на небесах, создающего мир. И вы думаете, это Бог создает всю эту кутерьму, называемую миром? Тогда что же остается для дьявола? Если кто-то создал этот мир, то это должен был быть дьявол, а не Бог»²⁹².

Вся религиозная история человечества, в понимании Раджниша – пример посягательства на свободу личности человека, попытка лишения его индивидуальности, возможности быть самим собой.

В итоге мы видим, что учение, предложенное самим Раджнишем, – крайне парадоксально, противоречиво и лишено всякой логики. Фактически это не учение, а попытка отказа от него путем отрицаний и неоднозначных положений, противоречащих друг другу.

Религиозная практика раджнишизма представляет собой медитационные техники, направленные на освобождение «истинного я». Последователи Раджниша считают это особым подходом к медитации, который учитывает перманентно растущую скорость современной жизни.

В действительности же, медитации Раджниша направлены на погружение человека в состояние, неподвластное сознательному контролю человеческой воли; следовательно, испытав однажды такого рода психические переживания, человеку будет очень сложно от них освободиться и устоять перед искушением повторно пережить подобный опыт.

Попытаемся проанализировать, какие последствия могут иметь место у практикующих медитативные техники, предлагаемые Раджнишем и насколько совместимы эти техники с представлениями о религиозной практике в христианстве.

Очевидно, что медитации Раджниша направлены на погружение человека в состояние, неподвластное сознательному контролю человеческой воли; следовательно, испытав однажды такого рода психические переживания, человек не всегда сразу сможет от них освободиться и устоять перед искушением повторно пережить подобный опыт. Иеромонах Серафим (Роуз) считает, что «…ощущение "духовного покоя", которое дают разнообразные медитации, будь то без особого религиозного содержания…, или с языческим религиозным содержанием… — это вступление в "космические" духовные области, где более глубинные стороны человеческой личности вступают в контакт с настоящими духовными существами. А эти существа, в теперешнем человеческом падении — прежде всего, демоны (бесы) или падшие духи, которые ближе всего к человеку»²⁹³.

Таким образом, религиозная практика Раджниша является не только не совместимой с христианством, но и враждебной ему. Иером. Серафим (Роуз), в свое время полемизирующий с представителями «нового религиозного сознания», считал, что их понимание религиозного опыта даже могущественней и опасней, чем все ереси прошлого, объясняя это следующим образом: «Когда опыт становится впереди доктрины, обычные христианские орудия защиты, охраняющие человека от нападения низших духов, устраняются или нейтрализуются, и пассивность и "раскрытость", характерные для новых культов, буквально раскрывают человека для пользования бесам. Изучение опытов и переживаний многих "культов самосознания" показывают, что в них наличествует закономерная прогрессия от опытов, которые поначалу "добры" или "нейтральны", к опытам, которые становятся странными и пугающими и, в конце концов, приобретают несомненно демонический характер. Даже чисто физическая сторона таких психических учений, как йога, таит в себе опасность, потому что предрасполагает человека к психическим настроениям и опытам, которые являются главной целью йоговских упражнений и опытов»²⁹⁴.

Итак, на примере религиозных практик движения мы видим, сколь разрушительными для человека могут быть последствия влияния идеологии Раджниша и следование его практическим советам. В приложении к настоящей работе находится одно из красноречивых тому свидетельств.

Цикл поздних бесед Раджниша с немногочисленными близкими учениками под названием «Евангелие Раджниша», представляет собой пространное изложения основ новой религии, где нет места ни богу, ни богам, ни учителям, ни ученикам. При этом ни один из учеников Раджниша, согласно его собственному признанию, так и не достиг просветления и не стал полноправным представителем новой религии. Средства, потраченные на достижения цели, не были оправданы. Однако, массовое движение последователей Раджниша, словно эпидемия охватившее многие страны мира, продолжает следовать идеям своего гуру, не сознавая, что этот путь ведет в никуда.

Подводя итог всему вышесказанному, приходим к следующему выводу: движение, основанное Раджнишем Чандра Мохан, назвавшем себя «Ошо», не только не может быть соотнесено с Православным христианством, но является абсолютным антиподом ему. С одной стороны, Раджниш заявляет о своем уважительном отношении к личности Христа, при этом, не признавая Его Божественной природы; с другой, в адрес Пресвятой Троицы, Христа, Девы Марии, он произносит до крайности богохульные и кощунственные слова. Кроме того, оперируя, безусловно, некоторыми удачными философскими положениями, он все же замыкается на великолепии человеческой природы, оправдывая ее падшесть, и, тем самым, лишаясь понимая истинного идеала, каковым является Бог, призывающий через пророка: Я — Господь Бог ваш: освящайтесь и будьте святы, ибо Я свят (Лев. 11: 44).