Глава 1. История движения раджниша

1.1. Социальная и религиозная среда воспитания Раджниша и формирование его взглядов

Раджниш Чандра Мохан родился в Центральной Индии, округе Райзен, штат Мадхья-Прадеш, в поселке Кучадва 11 декабря 1931 г. в джайнской семье.

Вспоминая свои детские годы, прошедшие в джайнской среде, Раджниш говорил: «Джайнизм — самая аскетичная религия на свете. Иными словами, это самая мазохистская и садистская религия. Монахи так себя мучают, что остается лишь удивляться, как они с ума не сходят! Но они каким-то чудом умудряются избегать безумия. Они, кстати, торговцы, и все последователи монахов-джайнов — тоже торговцы. Это кажется странным — все члены джайнских общин занимаются торговлей, но на самом деле все не так уж странно, потому что сама эта религия нацелена, прежде всего, на выгоду в ином мире. Джайны терзают себя, чтобы взамен получить в ином мире то, чего в этом никогда не получишь»⁴⁷.

Как пишет индолог Н. Соколов, сотрудник Центра восточной литературы Российской Государственной Библиотеки: «Парадоксальное сочетание в образе жизни джайнов теоретического аскетизма и реального накопительства, не могло ускользнуть от внимания наблюдательного Раджниша, который уже в раннем возрасте стал критически относиться к предрассудкам и установлениям общества»⁴⁸. Впоследствии Раджниш вспоминал: «Джайны — это евреи Индии. Во всей Индии вы не найдете ни одного нищего джайна; все нищие — индусы, нет ни одного нищего джайна. Я искал по всей Индии и не смог найти ни одного нищего джайна. Они не бедные; каждый достаточно богат, а большин­ство из них являются богатейшими людьми страны»⁴⁹.

Раннее детство Раджниш провел с бабкой и дедом по материнской линии. Именно они, в определенной степени, способствовали формированию Раджниша как бунтаря, впоследствие разрушающего все стереотипы и условности, поскольку, живя с ними, Раджниш имел практически неограниченную свободу действий, граничащаю со вседозволенностью. Помимо бабки и деда, его воспитывал слуга, но, как вспоминает сам Раджниш, разница в возрасте была столь велика, что ему приходилось жить практически в полном одиночестве. В маленькой деревушке, в которой они жили, его семья была самой обеспеченной, в то время как остальные жители отличались крайней беднотой. По этой причине Раджнишу не разрешали общаться с сельскими детьми. «В первые годы жизни, — вспоминает Раджниш, — я был так одинок, что одиночество начало приносить мне наслаждение. И это действительно наслаждение. Для меня оно не стало проклятьем, позже выяснилось, что это, наоборот, подарок судьбы. И я начал наслаждаться им, я с радостью довольствовался собой, я ни от кого не зависел»⁵⁰.

Проведя раннее детство в доме деда, который очень любил мальчика и многое ему позволял, Раджниш в меньшей степени, чем большинство его сверстников, испытал давление социальной среды, стремящейся стандартизировать каждую личность, и вырос человеком с собственным мировоззрением и независимыми суждениями. В дальнейшем он скажет: «Самопознание – личное дело. Это не государственное сокровище, его не оставишь в наследство, это не часть культуры. Познает человек. И когда он уходит, это знание исчезает без следа. Каждый должен открыть его заново, каждый должен постичь это самостоятельно – это не вещь, другому ее не подаришь»⁵¹.

Вопросы духового освобождения интересовали Раджиша с детства. Уже в юности он испытывал на себе медитативные техники, стараясь, при этом, не следовать традициям и не искать себе учителей, всегда надеясь только на себя⁵², настаивая, таким образом, на личных переживаниях, которые ставил намного выше, чем знания, заимствованные у других. Впоследствии Раджниш так вспоминал об этом периоде своей жизни: «Я никогда не был духовным в том смысле, в каком это понимают. Я никогда не ходил в храмы и церкви, я не читал писания, не соблюдал в поисках истины обряды, не поклонялся и не молился Богу. Это не мой путь. И потому любой может сказать, что я не делал ничего духовного. Но для меня духовность означает кое-что совершенно иное. Она подразумевает честность. Она не допускает никакой зависимости. Она тянется к свободе любой ценой — ради самой свободы. Не в толпе, а в одиночестве, ведь в толпе никогда не найти истину. Истину можно найти только в одиночестве… Я понимаю духовность просто: это поиски себя. И я никогда не позволял кому-то заниматься этим за меня. Никто за тебя это не сделает, найти себя можешь только ты сам»⁵³.