V. Возвращение ассимиляции? три конкретных случая

В следующих разделах я предлагаю три иллюстративных зарисовки, сюжеты которых взяты в разных странах и разных областей. Я обсуждаю возвращение ассимиляции в публичном дискурсе во Франции, в публичной политике в Германии и в научных исследованиях в Соединенных Штатах. Можно ожидать возражения, что «возвращение ассимиляции» является продуктом преимущественно тех конкретных ситуаций, которые я выбрал: Соединенные Штаты исторически — классическая страна ассимиляции иммигрантов, а Франция — европейская страна с самой долгой, самой сильной и идеологически наиболее проработанной традицией ассимиляции. В этом есть доля истины: выбери я другие конкретные примеры — например, Великобританию, Швецию, Нидерланды и Германию — и тенденция была бы не столь отчетливой.

Однако эта тенденция не просто отражает выбранные для рассмотрения конкретные ситуации. Прежде всего, возвращение ассимиляции во Франции и США означает именно возвращение, а не просто сохранение того, что всегда присутствует. Я хочу подчеркнуть этот момент возвращения как реакции и поместить его в контекст предшествовавшего «дифференциалистского» поворота как во Франции, так и в США. Кроме того, умеренный поворот к ассимиляции произошел в Германии, а также в Нидерландах [Koopmans, Statham, 2000; Thränhardt, 2000] и Швеции [Soininen, 1999, p. 689-691], т.е. в двух странах с относительно «дифференциалистскими» режимами инкорпорации. По прошествии более длительного времени, с появлением третьего поколения иммигрантов, вероятно, внимание особенно к некоторым измерениям ассимиляции заметно возрастет повсюду в Европе⁷.

⁷ Этот очерк был опубликован летом 2001 года. После 11 сентября начавшееся уже колебание маятника в направ-

221

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

Франция: от droit à la différence к droit à la resemblance

Казалось бы, о Франции можно сказать немного. Зачем говорить о возвращении ассимиляции в стране, где существует долгая подобная традиция, превращающей крестьян и иммигрантов в аборигенов во французском плавильном котле — le creuset français, говоря словами Жерара Нуарьеля [Weber, 1976;Noiriel, 1988]? Но давать проблеме такой фрейм — фокусироваться только на якобинско-республиканской ассимиляционистской традиции или мифе — значит забывать о серьезном дифференциалистском повороте, который произошел во французской публичной дискуссии об иммиграции и других проблемах в 1970-х — начале 1980-х годов, причем именно как реакция против якобинской ассимиляционистской традиции. Действительно, дифференциалистский дискурс получил одно из своих самых острых и лапидарных, хотя и не вполне ясных выражений в характерном французском лозунге тех лет: droit à la différence. Правда, дифференциалистский поворот был намного более мощным в риторике, нежели в реальности: дифференциализм оставался по большей части символическим[Schnapper, 1992, р. 119] и играл довольно небольшую роль в политике и институциональных практиках — например, реализовался в программе, по условиям которой иностранные преподаватели, нанятые и оплачиваемые иностранными прави-

лении, противоположном дифференциализму, кажется, набирает скорость в Европе. Параллельно интегративной заинтересованности в ассимиляции, безусловно, положение после И сентября стало также поводом для введения новых серьезных мер против просителей убежища и жесткой антииммигрантской (и, в частности, антимусульманской) риторики. См., например: Bawer, 2002; Forget asylum-seekers: it's the people inside who count («Забудем искателей убежища: люди внутри — вот ктоважен»), см.: The Economist, 2003, 10 May.

222