IV. Этническое и националистическое насилие Ритуал, символичность, перформанс

Некоторые аналитики, воспроизводя темы Манчестерской школы социальной антропологии [Gluckman, 1954; Turner, 1969; Тэрнер, 1983], недооценивают ритуализированные аспекты этнического насилия. Габорио [Gaborieau, 1985] выдвигает на первый план «ритуалы провокации», которые он описывает как «кодированные процедуры» намеренного неуважения, осквернения или надругательства над священными или символически значимыми пространствами, временами или объектами — в Индии, например, к такого рода действиям принадлежит убийство мусульманами коров или нарушение хода мусульманского богослужения шумными индуистскими процессиями (о шуме как культурном оружии в этнорелигиозных битвах см.: [Roberts, 1990]). Марши и процессии в пространстве, «принадлежащем» другой группе, вызывают насилие в Северной Ирландии и Индии достаточно регулярно и предсказуемо, и поэтому есть основания называть и их ритуалами провокации [Feldman, 1991, р. 29-30; Jaffrelot, 1994; Tambiah, 1996, p. 240]. Даже если оставить в стороне преднамеренную провокацию, конфликтующие притязания на одно и то же священное пространство (Айодхья, Иерусалим) или священное время (когда ритуальные календари частично совпадают) могут стать поводом для этнического насилия [Veer, 1994; Tambiah, 1996, сh. 9; Das, 1990a, p. 9 ff.; Friedland, Hecht, 1991, 1996]. Фрайтаг[Freitag, 1989] и Тамбиа [Tambiah, 1985, сh. 4; 1996, сh. 8] применяют, говоря словами последнего, «семиотическую и перформативную» точку зрения к этническим конфронтациям, волнениям и бунтам в Южной Азии. О перформансе и ритуале специально говорит и Зулайка [Zulaika, 1988] в исследовании культурного контекста насилия в одной деревне басков. Ван дер Веер (1996) рассматривает бунты как форму «ритуального антагонизма», выражающего противоположность между самим человеком и нечи-

209

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

стым, чужим, демоническим «другим». Вслед за Дэвисом [Davis, 1973], анализировавшим «ритуалы насилия» в религиозной борьбе XVI века во Франции, исследователи этнических бунтов обратили внимание на ритуалистическую природу и символический резонанс, казалось бы, необъяснимых форм расчленения, которое часто применялось (разрубание тела на части, надругательство над трупами и др.).

Фелдман в работе о Северной Ирландии [Feldman, 1991] предлагает наиболее последовательное рассмотрение символического измерения этнического насилия. Фелдман концентрируется на этнически нагруженном символизме городского пространства Белфаста, нарастающее этническое разделение которого является следствием этнического насилия и вместе с тем — причиной роста насилия в будущем. Он анализирует также этнически окрашенный символизм тела. Совершенно неожиданно, учитывая критику Фелдманом инструментального анализа этнического насилия, он уделяет большое внимание телу как инструменту, как орудию, используемому теми (у него это — заключенные, принадлежащие к ИРА), для кого оно является единственным ресурсом. Конечно, и это он весьма детально демонстрирует, инструментальное использование тела в «грязном протесте» (когда заключенные, за которыми не признали особого политического статуса, отказались надеть тюремную одежду и испачкали стены калом) и последовавшая затем голодовка протеста, унесшая жизни 10 заключенных, осуществлялись в символически резонансной форме. Ее анализировал также Аретксага [Aretxaga, 1993; 1995], исследовавший «грязный протест» заключенных-женщин, главным моментом которого была демонстрация менструальной крови.

Следует подчеркнуть, что ни одна серьезная культуралистская теория сегодня не утверждает, что насилие проистекает непосредственно из глубинно закодированных культурных склонностей к насилию

210