IV. Этническое и националистическое насилие

эффект экономического кризиса, слабеющего центрального государства и признания другими странами составляющих его «наций», которые не были способны действовать как «государства», создал дилемму безопасности для меньшинств в новых признанных государствах. С точки зрения Денга [Deng, 1995], попытка Севера идентифицировать суданскую нацию как арабскую могла привести только к восстанию южан, которые были порабощены арабами, но никогда не ассимилировались в арабскую культуру. По мнению Капферера, сингальские буддийские мифы и ритуалы — укорененные во всеобъемлющей космологии и «вплетенные в практики повседневной жизни» [Kapferer, 1988, р. 34] — заложили ключевые культурные основы радикально национализирующейся сингальской политической повестки дня и антитамильского насилия в Шри-Ланке. Согласно исследованию Прунье [Prunier, 1997], в Руанде навязанная извне идеология резкого различия между хуту и тутси и постколониальные претензии государства на исключительный контроль над обеими сторонами овеществленного в колониальную эпоху группового различия создали дилемму безопасности, благоприятствующую упреждающему насилию.

В то же время авторы этих и других ситуативных исследований признают частичный характер объяснений, которые они выдвигают на первый план, и поэтому встраивают свои аргументы в обильно контекстуализированные нарративы, точно определяющие сеть поддерживающих, вспомогательных или уточняющих аргументов. В результате невозможно оценивать эти работы по той же шкале, что и статистические исследования и даже исследования на базе малого количества случаев. Риторическая масса в исследованиях конкретных случаев создается, как правило, богатством и плотностью фактуры; хотя главная линия аргументации почти всегда различима, аргумент принимает форму однородной сети, а не отдельной совокупности

193

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

объясняющих суждений. Попытки извлечь точные суждения из таких исследований конкретных случаев часто превращают первоначальный аргумент в карикатуру⁹. Однако внимательное чтение таких работ может дать богатый материал о разрозненных микросоциальных процессах, которые не схватываются макротеориями.

Подходы с точки зрения теории рационального действия

В основных группах теоретических работ об этническом насилии использовались модели рационального действия, заимствованные, в частности, из реалистической традиции в исследовании международных отношений, из теории игр и из общей теории рационального выбора¹⁰. «Рациональное действие» (или «стра-

⁹ Блэлок отмечает деградацию пропозиционального содержания, которая обычно происходит, когда исследование конкретных ситуаций в литературе переносится в рамки теоретического спора [Blalock, 1989, р. 14].

¹⁰ Конечно, эти группы не являются взаимоисключающими. Например, Лэйк и Ротчайлд [Lake, Rothchild, 1996] используют элементы теорий из всех трех групп. В ряде работ, появившихся после опубликования данной статьи, подчеркиваются стратегические аспекты этнического насилия. Каливас [Kalyvas, 1999] показывает, что, казалось бы, бессмысленное убийство в ходе религиозной войны на самом деле является тщательно продуманным наказанием перебежчиков. Этот аргумент получает наибольшее развитие в другой работе Каливаса (2004), где доказывается, что степень насилия изменяется в зависимости от условий, питающих ренегатство. Галден [Gulden, 2002] тоже полагает, что насилие определяется в сущности страгетическими соображениями. Рон [Ron, 2000] утверждает, что количество мусульман, убитых сербами, сильно варьировалось в зависимости от того, по какую сторону границы жили мусульмане. Различия определяются стратегической географией, а не этнической ненавистью. Вайнштейн [Weinstein, 2003], основываясь на по-

194