IV. Этническое и националистическое насилие

междоусобиц, терроризма и внутренних войн. Смертельный этнический бунт отличается относительно спонтанным характером (хотя и не обходится без элементов организации и планирования), тщательным выбором жертв в соответствии с их категориальной идентичностью, неистовым выражением межгрупповых антипатий и, по-видимому, бессмысленным нанесением жертвам тяжелых увечий.

Используя примерно такие же индуктивные подходы, другие ученые исследовали этнические бунты, произошедшие в последние годы главным образом в Южной Азии [Freitag, 1989; Das, 1990b; Spencer, 1990; Pandey, 1992; Jaffrelot, 1994; Brass, 1996a, 1997]. Самой солидной работой в этом жанре является многослойное исследование Тамбиа [Tambiah, 1996], написанное на основе обширного материала. Дистанцируясь от упрощенного инструменталистского понимания этнических бунтов как совместного продукта политического манипулирования и организованного удушения, Тамбиа уделяет большое внимание «рутинизации» и «ритуализации» насилия, «организованным, предусмотренным, запрограммированным и возобновляющимся свойствам и фазам, казалось бы, спонтанных, хаотических и оргиастических действий» [Ibid., р. 230], культурному репертуару и социальной инфраструктуре (Брасс [Brass, 1996b, p. 12] называет это «институционализированными системами бунта»), посредством которых осуществляются бунты. В то же время, однако, перерабатывая идеи Лебона, Канетти и Дюркгейма, Тамбиа стремится теоретически осмыслить социально-психологическую динамику изменчивого поведения толпы.

Другие работы, нацеленные на поиски паттернов, посвящены не конкретным формам этнического насилия (таким как смертельный этнический бунт) в их целостности, но скорее (как, например: [Horowitz, 1985]) общим механизмам и процессам, которые действуют в этническом насилии. Как в другом контексте отмечает Блэлок [Blalock, 1989], такие механизмы и процес-

185

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

сы, хотя и не являются непосредственной или основной причиной насильственных конфликтов, реально обусловливают их частоту и модальности. Здесь мы ограничиваемся рассмотрением одного (впрочем, большого и важного) класса таких механизмов и процессов — способами, какими межэтническое насилие обусловливается и подстегивается внутриэтническими процессами⁷.

Один такой механизм предполагает внутригрупповой контроль. Как выясняется благодаря исследованию Лэйтина [1995а], он включает формальное или неформальное применение санкций, даже насильственных санкций, внутри группы для укрепления определенной линии поведения по отношению к посторонним (которые могут определяться не только в этнических, но и в религиозных, идеологических, классовых и любых других терминах). Практики вроде казни «ожерельем» в Южной Африке, применяемых ИРА выстрелов в коленную чашечку, казни палестинцев, подозреваемых в продаже земли израильтянам, и убийства предполагаемых «коллаборационистов» во многих других ситуациях снискали дурную известность как методы, используемые радикалами-этнонационалистами для установления контроля над собственными же сторонниками — членами той же группы. Пфаффенбергер [Pfaffenberger, 1994] описывает, например, как члены доминантной тамильской сепаратистской группы в Шри-Ланке (Тигры освобождения) не позволяли молодым тамильским мужчинам покидать Джаффну и убивали вождей враждебных тамильских групп, от-

⁷ Общие механизмы можно конкретизировать, конечно, не только индуктивным, но и дедуктивным путем. Хотя большинство работ, упомянутых в оставшейся части этого подраздела, являются в широком смысле индуктивными, мы ссылаемся здесь при случае и на несколько дедуктивных работ. Дедуктивные исследования общих механизмов, действующих в этническом насилии, более систематически рассматриваются в следующем разделе.

186