IV. Этническое и националистическое насилие

Если рассуждать объективно, то, поскольку кодирование или фреймирование до некоторой степени конституируют феномен этнического насилия, а не просто позволяют констатировать или осмыслить его с точки зрения внешнего наблюдателя, тенденциозное кодирование может действительно увеличивать реальное число случаев этнического насилия. 3. С учетом всех этих пояснений мы определяем этническое насилие в первом приближении как насилие, совершаемое независимо от этнических границ, в котором по крайней мере одна сторона не является государством (или представителем государства) и в котором (совершающими или претерпевающими насилие, влиятельной третьей стороной или аналитиками) закодировано мнимое этническое различие в качестве неотъемлемой, а не случайной составляющей насилия, в ко-

в более давних работах о бунтах и государственном терроризме в Латинской Америке (например: Wickham-Crowly, 1990) анализируются ключевые процессы насилия в ходе гражданских войн, не связанные с этническими различиями. Вопреки этому тезису Кауфман [Kaufman, 2001] подчеркивает важность мифов и символов, мобилизующих этническую ненависть, для объяснения насильственных конфликтов на Кавказе и в юго-западной Европе. Лэйтин (2001) оспаривает это мнение, приводя данные в пользу того, что националистические конфликты, приведшие к масштабному насилию (в Азербайджане и Молдове), таили в себе не больше предполагаемой ненависти, чем националистические конфликты, не вылившиеся в насилие (в Эстонии, Латвии, Украине и Казахстане). Еще одним исключением из обозначенного нами направления исследования является работа Мамдани [Mamdani, 2001], согласно которой социальное построение расы бельгийцами сыграло главную роль в превращении повседневного насилия в геноцид. Но Страусc [Strauss, 2001] и Дэвенпорт [Davenport, 2004], отслеживающие изменение характера насилия в ходе геноцида в Руанде изо дня в день и в разных местах, сообщают о фундаментальных процессах, которые в конечном счете не предполагают этнической ненависти.

177

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

тором, иными словами, насилие кодируется как сознательно направленное на другую этническую принадлежность его объекта.

Это предварительное определение позволяет нам исключить насилие в битве между немцами и французами на Марне в 1914 году. Сходным образом оно позволяет исключить убийство Роберта Ф. Кеннеди, поскольку этот инцидент не интерпретировался в этнорелигиозных терминах как смертельный выстрел мусульманина в католика. Но это определение вряд ли позволяет нам четко установить область исследования. Огромное количество работ — лишь малая часть которых используется современными аналитиками этнического насилия — имеет то или иное отношение к проблеме этнического насилия. Тематический спектр и разнородность этих работ вынуждают нас быть чрезвычайно избирательными в нашем обзоре. Мы вынуждены исключить значительную часть относящихся к делу источников или в лучшем случае коснуться их мимоходом. Мы имеем в виду работы о погромах [Klier, Lambroza, 1992] и геноцидах [Dobkowski, Wallimann, 1992]; об антисемитизме [Langmuir, 1990], нацизме [Burleigh, Wippermann, 1991], фашизме и радикальных правых [Rogger, Weber, 1965]; о расовом насилии [Horowitz, 1983], расовых бунтах [Grimshaw, 1969] и работе полиции в расово или этнически смешанной среде [Keith, 1993]; о рабстве [Blackburn, 1997], колониализме [Cooper, Stoler,1997], националистических революциях в странах третьего мира [Chaliand, 1977; Goldstone et al, 1991] и формировании государства (особенно в контекстах столкновений с исконным населением [Bodley, 1982; Ferguson, Whitehead, 1992]); о сепаратизме [Heraclides, 1990], ирредентизме [Horowitz, 1991b] и создании новых национальных государств [Brubakеr, 1996]; о ксенофобии и насилии по отношению к иммигрантам [Björgo, Witte, 1993], об «этническом несмешивании» [Brubaker,1995; Hayden, 1996], вынужденной

178