IV. Этническое и националистическое насилие

ности слишком часто оказывается внешним и механическим [Brubaker, 1998b]. Хотя этничность занимает теперь центральное место в исследовании коллективного и политического насилия, она остается «чуждым телом», происходящим из других теоретических традиций; и она еще должна быть теоретически «переварена», должна стать предметом тонкой и сложной теории.

Это предполагает две возможности для теоретического продвижения — и действительно, в соответствующих областях начинают появляться серьезные работы. С одной стороны, важно более серьезно относиться к насилию как таковому при исследовании этнического и националистического конфликта. Важно, так сказать, задавать конкретные вопросы и искать конкретные объяснения для наличия — и отсутствия [Fearon, Laitin, 1996] — насилия в конфликтных ситуациях. Эти вопросы и объяснения следует отличать от вопросов и объяснений существования и даже интенсивности конфликта. Мы не располагаем серьезными данными, которые подтверждали бы, что более высокие уровни конфликта (оцениваемые независимо от насилия) приводят к более высоким уровням насилия. Даже там, где насилие явно коренится в предсуществующем конфликте, оно не должно рассматриваться как «естественный», самообъясняющий результат такого конфликта, как нечто, происходящее автоматически, когда конфликт достигает определенной силы, определенного «накала». Насилие не является количественнойстепенью конфликта, оно — качественная форма конфликта, имеющая собственную динамику. Переход от ненасильственной формы конфликта к насильственной есть «смена фазы» [Williams, 1994, р. 62; Tambiah, 1996, р. 292], которая требует особого теоретического внимания.

Исследование насилия должно осуществляться отдельно от исследования конфликта и трактоваться как автономный и самостоятельный феномен. Например, предприниматели на ниве этничности вербуют молодых людей, уже склонных к насилию или имеющих

173

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

опыт применения других форм насилия, и помогают наделить смыслом это насилие, признать заслуги и повысить социальный статус лиц, которые его совершают; поэтому из литературы по криминологии [Katz, 1988] мы можем узнать об источниках и динамике этнического насилия не меньше, чем из работ об этничности или этническом конфликте.

В то же время та часть литературы, которая вырастает из исследования политического насилия и коллективного насилия, должна относиться к этничности и национальности более серьезно. Это не означает, что следует уделять им больше внимания: как было отмечено, явный «этнический поворот» в исследовании политического насилия и коллективного насилия уже произошел. Го, что политическое насилие может быть «этническим», хорошо уяснено, даже слишком хорошо уяснено; остается неясным, каким образом оно является этническим. Самые важные вопросы — например, как прилагательное «этнический» видоизменяет смысл существительного «насилие» — остаются неясными и большей частью неисследованными. Пристальное внимание необходимо обратить на формы и динамику этнизации, на многочисленные трудноуловимые способы, какими насилие — и условия, процессы, деятельности и нарративы, связанные с насилием — могут принимать этнический оттенок.