III. Этничность как познание

гориальной (особенно внегрупповой) однородности¹⁶ способствует овеществлению групп. Этническая классификация обезличивает индивидов, превращая их «из уникальных личностей в образчики названной группы» [Levine, 1999, р. 169]. Вкупе с недавним исследованием причин и последствий осознания «реального существования», т.е. единства и когерентности, социальных категорий или групп, эти открытия помогают объяснить живучесть «группистских» репрезентаций социального мира¹⁷.

СХЕМЫ

Схемы (и родственные понятия, такие как сценарии и культурные модели) стали центральной темой исследований в области когнитивной психологии и когнитивной антропологии в 1970-х годах, когда исследователи разработали более сложные модели познания по сравнению с теми, что имелись на предыдущих этапах когнитивного исследования (см. обзоры: [Rumelhart, 1980; Casson, 1983; Markus, Zajonc, 1985; D'Andrade, 1995, сh. 6; Strauss, Quinn, 1997, ch.3]). Современная социологическая теория тоже использовала понятие схемы [Bourdieu, 1977; Giddens, 1984; Sewell, 1992; DiMaggio, Powell, 1991; DiMaggio, 1997], тогда как родственное понятие фрейма, впервые получившее социологический статус благодаря Гоффману [Goffman, 1974], нашло применение в когнитивистской литературе о социальных движениях [Gamson, 1992; Johnston, 1995],

Схемы — ментальные структуры, в которых репрезентируется знание. Их спектр ранжируется от уни-

¹⁶ Обзор исследований, показывающих, что люди считают другие группы и их участников более однородными по сравнению с собственными, см.: Messick, Mackie, 1989, p. 55-59.

¹⁷ О «реальном существовании» см.: Campbell, 1958; Hamilton, Sherman, 1996; Hamilton et al., 1998; Sherman et al., 1999.

145

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

версальных до идиосинкразических [Casson, 1983, р. 440]. Однако большинство схем, интересных с точки зрения социологии, не является ни универсальными, ни идиосинкразическими, они — «культурно [более или менее] объединяющие ментальные конструкты» [D'Andrade, 1995, р. 132; ср.: D'Andrade, 1981; Zerubavel, 1997]. Как ментальные структуры, схемы, конечно, не наблюдаются непосредственно. Скорее, они привлекаются для объяснения свидетельств — экспериментальных, опытных и исторических — в связи с тем, как люди воспринимают и интерпретируют мир и как знание приобретается, хранится, извлекается, активизируется и распространяется на новые области.

Схемы служат не просто репрезентациями, но и «обработчиками» информации [Rumelhart, 1980, р. 39; Casson, 1983, р. 438; D'Andrade, 1995, р. 122, 136]. Они направляют восприятие и процесс воспоминания, интерпретируют опыт, порождают заключения и ожидания и организуют действие. Тем самым они выступают «своего рода „механизмом" ментального узнавания, который создает сложную интерпретацию из минимальных данных; [они] — не просто „картина" в уме» [D'Andrade, 1995, р. 136]. В противоположность пошаговой обработке, которая «основывается только на данной информации и комбинирует доступные элементы без отсылки к всеобъемлющей организующей структуре», схематическая обработка трактует каждого «нового человека, событие или проблему как пример уже знакомой категории или схемы» [Fiske, 1986]. В качестве обработчиков схемы действуют автоматически, помимо осознанной осведомленности. Они обрабатывают знание «имплицитно, невербально, быстро и автоматически», в отличие от способов контролируемого познания, когда знание обрабатывается «эксплицитно, вербально, медленно и обдуманно» [D'Andrade, 1995, р. 180]. В этом отношении они конгруэнтны социологическим конструктам, таким как (у Бурдьё) понятие sens pratique, «регламентированная импровизация» практического действия, управляе-

146