III. Этничность как познание

расово, этнически или национально нагруженных символов; мы характеризуем полицейские практики как «расово профилированные»; мы объясняем характер распределения голосов избирателей в терминах расовой или этнической лояльности; мы приписываем идентичности или интересы расовым, этническим или национальным группам; мы анализируем националистическое коллективное действие; мы характеризуем некое действие как сознательно направленное на расу, этничность или национальность другого человека; мы рассматриваем то или иное выражение как этническое унижение — в этих и бесчисленных других ситуациях мы делаем когнитивные допущения о способах, какими люди анализируют, фреймируют и интерпретируют свой опыт. Как минимум мы допускаем, что они идентифицируют людей, действия, угрозы, проблемы, возможности, обязанности, лояльность, интересы и т.д. в расовых, этнических или национальных терминах, а не в рамках какой-то другой интерпретативной схемы. Обращение к когнитивной антропологии и когнитивной психологии помогло бы уточнить (а не просто предположить), какие когнитивные механизмы и процессы действуют в проявлениях этничности, и укрепило бы микрооснования макроаналитической работы в этой области. С этой целью в следующем разделе мы предлагаем обзор когнитивных исследований стерео-типизации, социальной категоризации и схем.

Когнитивные точки зрения: от категорий к схемам

Мы рассмотрели категоризацию как политический проект и как повседневную социальную практику. Но категоризация является также фундаментальным и повсеместным ментальным процессом. Как полагает Джордж Лакофф, «нет ничего более базового для нашего мышления, восприятия, действий и речи, чем категоризация». Мы используем категории всякий раз,

139

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

«когда мы рассматриваем что-то как род вещей... или когда мы рассуждаем о родах вещей»; мы делаем это — что необходимо подчеркнуть — и всякий раз, когда мы, личности, организации или государства, говорим о видах вещей или истолковываем нечто как вид вещи (или как тип личности, тип действия, тип ситуации и т.д.). Категории в высшей степени важны для понимания и мышления, но они столь же важны для разговора и действия. «Не будь у нас способности к категоризации, мы не смогли бы действовать вообще, ни в физическом мире, ни в нашей социальной и интеллектуальной жизни» [Lakoff, 1987, р. 5-6; Лакофф, 2004, с. 20].

Категории структурируют и упорядочивают мир для нас. Мы используем категории, для того чтобы разбить поток опыта на различаемые и интерпретируемые объекты, свойства и события. Категории делают возможным, и даже предопределяют, серьезное когнитивное, социальное и политическое упрощение. Следуя принципу «когнитивной экономии», они «доставляют максимум информации при наименьшем когнитивном усилии» [Rosch, 1978, р. 28]. Они позволяют нам видеть различные вещи и трактовать различные ситуации как одинаковые. Они фокусируют наше внимание и направляют нашу ограниченную энергию, давая нам — индивидам, а также организациям — свободу оставлять без внимания «неуместные» стимулы. Тем самым они делают природный и социальный миры понятными, интерпретируемыми, сообщаемыми и трансформируемыми. Без категорий мир был бы «цветущим и жужжащим беспорядком»; опыт и действие, какими они нам известны, были бы невозможны. Так что категории лежат в основании не только понимания и мышления, но и самых основных форм действования, включая и повседневное действие, и более сложные, институционализированные образцы действия.

Когда мы осмысливаем наш опыт, рассматривая объекты, людей или ситуации как отдельные примеры категорий, это никогда не сводится к простой сорти-

140