III. Этничность как познание

Можно назвать две причины нерасположенности к собственно когнитивному исследованию. Во-первых, если дать расширительное толкование замечанию Димаджио [DiMaggio, 1997, р. 264-266] о социологии культуры, гуманистические, интерпретативные, холистские и антиредукционистские пристрастия, задающие тон в большинстве социологических, антропологических и исторических работ об этничности, приходят в столкновение с позитивистскими, эксперименталистскими, индивидуалистическими и редукционистскими идеалами когнитивной науки. Однако, как утверждает далее Димаджио, в последние годы произошло известное восстановление отношений. С одной стороны, холистские понимания культуры — и, можно добавить, этничности — стали казаться все более проблематичными; с другой стороны, когнитивные исследования уделяли все больше внимания более сложным и культурно и исторически специфическим ментальным структурам и процессам — «социоментальной» области, как называет их Зерубавель [Zerubavel, 1997, p. 5].

Во-вторых, сторонники этнографического и особенно интеракционистски-ориентированного исследования провели резкое различие между когнитивным и дискурсивным подходами. Когнитивный подход рассматривает «дискурс как осуществление... основополагающих процессов и структур знания», а «культуру как таковую... как своего рода социально-общую когнитивную организацию» [Edwards, 1991, р. 517]. Дискурсивный подход, напротив, трактует разговор и тексты... как формы социального действия. Категоризация есть нечто, что мы делаем в разговоре, для того чтобы выполнить социальные действия (убеждение,

 

циальных суждений, для того чтобы объяснить изменения уровня этнических идентичностей, происходящие вместе с расширением и сжатием государственных образований. В недавнее время исключения составили работы Левайна [Levine, 1999] и Джил-Уайта [Gil-White, 2001].

137

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

неодобрение, отрицания, отказы, обвинения и т.д.). С этой точки зрения надо ожидать, что „ресурсы" языка не придут готовыми из процесса, в котором люди не щадят усилий, чтобы понять мир [как в когнитивном подходе] ... но скорее (или по меньшей мере — кроме того) будут сформированы для выполнения их функций в разговоре и совершения ситуативных социальных действий [Edwards, 1991, р. 517]¹³.

Таковы справедливые и важные возражения против некоторых направлений когнитивного исследования. Однако они преувеличивают противоположность между когнитивным и дискурсивным подходами, поскольку исходят из узкого понимания когнитивного исследования, которое якобы основывается на «менталистском, вычислительном и культурно-минималистском» понимании сознания и пытается свести «всю психическую жизнь, включая дискурс и социальное взаимодействие, к действию когнитивных или даже вычислительных ментальных процессов» [Edwards, 1997, р. 32, 19]. Как отметил Димаджио[DiMaggio, 1997] и как признают сами Эдвардc и Поттер, многие современные когнитивные исследования не соответствуют такой характеристике [Edwards, Potter, 1992, р. 14-15, 21, 23].

Начинающийся когнитивный поворот в изучении этничности мог бы получить плодотворное продолжение, опираясь на эмпирические открытия и аналитические инструменты когнитивного исследования. Сильные когнитивные допущения — хотя обычно неосознанные и потому непроанализированные — воздействуют почти на все разъяснения способов, какими раса, этничность и нация «работают» на практике. Мы описываем акт насилия как расовый, этнический или националистический; мы анализируем функции

¹³ Дискурсивную критику когнитивизма см. также: Billig, 1985; Potter, Wetherell, 1987; Edwards, Potter, 1992; Edwards, 1997.

138