II. За пределами «идентичности»

фикацией и категоризацией другими людьми⁴¹. Самоидентификация происходит в диалектическом взаимодействии с внешней идентификацией, и они не обязательно совпадают⁴². Внешняя идентификация сама по себе является разнообразным процессом. В обычном потоке социальной жизни люди идентифицируют и категоризируют других, точно так же как они идентифицируют и категоризируют самих себя. Но есть еще один ключевой тип внешней идентификации, который не имеет соответствия в области самоидентификации: формализованные, кодифицированные, объективированные системы категоризации, созданные мощными институтами власти.

Современное государство является одним из важнейших агентов идентификации и категоризации в этом последнем смысле. В теориях, распространяющих веберовскую социологию государства на область культуры, особенно тех, что не чужды влияния Бурдьё и Фуко, государство монополизирует или стремится монополизировать не только легитимно применяемую физическую силу, но и (по словам Бурдьё) легитимную символическую власть. Эта последняя включает власть именовать, идентифицировать, категоризировать и устанавливать, что есть что и кто есть кто. Социологическая и историческая литература на эти темы быстро прибывает. Некоторые ученые понимают «идентификацию» совершенно буквально: как присваивание индивиду определенных признаков через паспорт, отпечатки пальцев, фотографию, подпись и аккумулирование таких идентифицирующих документов в государственных хранилищах [Noiriel, 1991; 1993;

⁴¹ Антропологическая точка зрения, расширяющая сферу применимости модели Барта, проводится в работах Дженкинс [Jenkins, 1994; 1996].

⁴² Бергер [Berger, 1974, р. 163-164] высказывает примерно такую же мысль, хотя и формулирует ее в терминах диалектического взаимодействия и возможного конфликта субъективной и объективной идентичностей.

91

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

1998; Fraenkel, 1992; Torpey, 2000; Caplan, Torpey, 2001]. Другие исследователи подчеркивают попытки современного государства охватить своих граждан классификационной сетью [Scott, 1998, р. 76-83], идентифицировать и категоризировать людей в тендерном отношении, с точки зрения религии, рода деятельности, владения собственностью, этничности, грамотности, преступности, здоровья и психической нормальности. Переписи распределяют людей по этим категориям⁴³, а институты — от школ до тюрем — соответствующим образом отсортировывают индивидов. Согласно Фуко и его сторонникам, в частности, эти индивидуализирующие и собирающие способы идентификации и классификации принадлежат к самой сердцевине «ментальности управления» в современном государстве [Foucault, 1991; Фуко, 2005]⁴⁴.

Таким образом, государство является мощным «идентификатором» не потому, что оно может создавать «идентичности» в строгом смысле слова (вообще говоря, оно не может этого делать), но потому, что оно располагает материалом и символическими ресурсами, позволяющими насаждать категории, классификационные схемы и способы социального подсчета и отчетности, с которыми должны работать чиновники, судьи, учителя и врачи и которые должны иметь в виду не-государственные акторы⁴⁵. Государство, однако, не является единственным

⁴³ См.: наст. изд., гл. III.

⁴⁴ Подобные же идеи были применены к колониальным обществам, особенно в отношении того способа, каким используемые колонизаторами схемы классификации и переписи формируют и по сути конституируют классифицируемые социальные феномены (такие как «племя» и «каста» в Индии). См., в частности:Cohn, 1996.

⁴⁵ О дилеммах, трудностях и парадоксах, неотъемлемых от «управления идентичностью», от авторитарного определения того, кто и к какой категории принадлежит в исполнении законов, учитывающих фактор расы, см.: Ford, 1994.

92