II. За пределами «идентичности»

Учитывая серьезные вызовы, бросаемые со многих сторон субстанциалистскому пониманию групп и эссенциалистскому пониманию идентичности, можно было бы подумать, что мы боремся здесь с «воображаемым противником». Однако на самом деле сильные понимания «идентичности» продолжают определять важные направления в литературе о тендере, расе, этничности и национализме (см., например: [Isaacs, 1975; Connor, 1994]).

Приверженцы слабых пониманий «идентичности», напротив, сознательно порывают с обыденным смыслом этого термина. Именно такие слабые, или «мягкие», концепции приобретают все больше сторонников в теоретических обсуждениях «идентичности» в последние годы, поскольку теоретики все лучше понимают сильные, или «жесткие», импликации повседневных значений «идентичности» и то, какие неудобства они сулят. Однако этот новый теоретический «здравый смысл» не свободен от собственных проблем. Мы вкратце рассмотрим три из них.

Первую из них мы называем «шаблонным конструктивизмом». Слабые, или мягкие, концепции идентичности обычно сопровождаются стандартными уточнениями, подчеркивающими, что идентичность является множественной, нестабильной, текучей, случайной, фрагментарной, сконструированной, «договорной» и т. д. Эти уточнения в последние годы стали настолько известными и даже обязательными, что читаются (и пишутся) совершенно автоматически. Они рискуют стать просто указателями места заполнения, жестами,

верждает Хэндлер [Handler, 1988], научные концепции «нации» и «национальной идентичности» обнаруживают тенденцию к копированию ключевых атрибутов националистической идеологии, особенно аксиоматического представления об ограниченности и однородности мнимой «нации». Это наблюдение справедливо и применительно к «расе» и «этничности».

83

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

сигнализирующими об установке, а не словами, несущими некий смысл³⁸.

Вторая проблема связана с неясностью относительно того, почему слабые концепции «идентичности» собственно и есть суть концепции идентичности.Обычный смысл «идентичности» отчетливо предполагает, по меньшей мере, некоторую самотождественность во времени, некоторую устойчивость, нечто остающееся идентичным, тем же самым, в то время как другие вещи изменяются. Есть ли смысл использовать термин «идентичность», если это его ключевое значение решительно отвергается?

Третья и самая важная проблема состоит в том, что слабые концепции идентичности могут быть слишком слабыми, т.е. негодными для выполнения полезной теоретической работы. Стремясь очистить термин от теоретически компрометирующих его «жестких» коннотаций, настаивая на множественности, податливости, преходящести и т.д. идентичности, сторонники мягкого понимания идентичности предлагают нам термин, бесконечная эластичность которого лишает его способности к выполнению серьезной аналитической работы.

Мы не утверждаем, что очерченные здесь сильная и слабая версии вместе взятые исчерпывают возможные значения и употребления «идентичности». И мы не утверждаем, что искусные теоретики-конструктивисты не проделали интересную и важную работу, опираясь на «мягкие» понимания идентичности. Однако,

³⁸ Эта мысль прекрасно сформулирована Дриссеном [Driessen, 1999, р. 432] в отрывке, привлекшем наше внимание после выхода в свет этой статьи: «„Идентичность" стала модным словечком, слишком часто — частью академической литании, в которой она представляется реляционной, смещающейся, смешанной, сконструированной, вновь изобретенной, договорной, процессивной и конъюнктурной. Повторение таких квалификаций стало частью академического ритуала идентификации».

84