II. За пределами «идентичности»

побеждают ученые, полагающие, что он нам нужен³⁵. Даже самые утонченные теоретики, которые с готовностью признают эфемерную и проблематичную природу «идентичности», утверждают, что этот термин остается необходимым. В ходе критического обсуждения «идентичности» исследователи старались не избавиться от этого термина, а спасти его путем переформули-

³⁵ Заслуживают внимания два важных, хотя и частичных исключения. Литературовед Уолтер Бенн Майклз [Michaels, 1992] выдвинул блестящие и провоцирующие возражения против понятия «культурная идентичность» в статье «Race into Culture» («Раса в культуре»). Но в этой статье он рассматривает не столько аналитические употребления понятия «идентичность», сколько трудность, связанную с разъяснением оснований, на которых мы считаем «нашу» культуру или «наше» прошлое «нашими» (когда имеются в виду не чьи-то действительные культурные практики и не чье-то действительное личное прошлое, но некая якобы групповая культура или групповое прошлое), не обращаясь имплицитно к понятию «раса». Он заключает, что «наше чувство культуры, как обычно полагают, вытесняет расу, но... культура оказывается формой продолжения, а не отрицания расового мышления. Как раз только апелляция к расе... придает пафос понятиям вроде утраты нашей культуры, сохранения ее [или]... возвращения народу его культуры» (61-62). Антрополог Ричард Хэндлер [Handler, 1994; 1988] доказывает, что «мы должны относиться к „идентичности" с таким же подозрением, с каким научились относиться к „культуре", „традиции", „нации" и „этнической группе"» (27), но далее заметно умеряет свой критический пыл. Его главный аргумент — что видное место «идентичности» в современном западном, особенно американском, обществе «не означает, что это понятие может бездумно применяться к другим странам и к другому времени» (27) — бесспорно истинен, но предполагает, что это понятие может плодотворно применяться в современных западных условиях; тогда как это последнее как раз и ставится под вопрос в других местах той же статьи и в его же работе о национализме в Квебеке. Антропологический скептицизм относительно понятия идентичности, с точки зрения отчасти близкой к нашей, выражается в краткой заметке ван Беека [Веек, 1999], которая попала в поле нашего зрения уже после опубликования данной статьи.

79

Роджерс Брубейкер. Этничность без групп

ровки, сделать его неуязвимым для некоторых возражений, особенно для обвинения в «эссенциализме». Так, Стюарт Холл [Hall, 1996, р. 2] характеризует идентичность как «идею, которую невозможно мыслить по-старому, но без которой известные ключевые вопросы вообще невозможно помыслить». Виртуозное, но неясное рассуждение Холла не разъясняет, каковы эти ключевые вопросы и почему их невозможно обсуждать без «идентичности»³⁶. Замечанию Холла вторит более раннему утверждению Клода Леви-Стросса, характеризующего идентичность как «своего рода виртуальный центр (foyer virtuel): к нему мы должны обращаться для объяснения некоторых вещей, но он никогда не имеет реального существования» [Lévi-Strauss, 1977, р. 332]. Лоренс Гроссберг [Grossberg, 1996, р. 87-88] призывает исследователей культуры поменьше интересоваться «теорией и политикой идентичности», однако неоднократно уверяет читателя, что «не намерен отвергать понятие идентичности или его политическую важность в некоторых битвах» и что его «цель заключается не в том, чтобы уйти от дискурса идентичности, а в том, чтобы перебазировать, переформулировать его». Альберто Мелуччи [Melucci, 1995, р. 46], главный представитель анализа социальных движений, ориентированного на идентичность, признает, что «слово идентичность... семантически неотделимо от идеи постоянства и по этой причине, пожалуй, плохо согласуется с процессивным анализом,

³⁶ «Я употребляю слово „идентичность" применительно к месту встречи, месту шва, между, с одной стороны, дискурсами и практиками, которые пытаются „обращаться к нам с запросом", говорить нам и призывать нас на место как социальных субъектов конкретных дискурсов, а с другой стороны — процессами, производящими субъективности, конструирующими нас как субъектов, которые могут быть „проговорены". Идентичности являются, таким образом, точками временного прикрепления к субъективным позициям, конструируемым для нас дискурсивными практиками» [Hall, 1995, р. 5-6].

80