Глава 1

Антиэссенциализм

Параграф 1

Эссенциализм и антиэссенциализм в философии

Для того чтобы понять, что есть антиэссенциализм в философии, необходимо сперва прояснить сущность эссенциализма. Вообще, сущность эссенциализма – тавтологическое словосочетание, поскольку эссенциализм и есть теоретическая установка, для которой характерно приписывание постоянных и неизменных качеств и характеристик некоторой сущности. Философская теория автоматически становится эссенциалистской (от лат. essentia – сущность), если в ее рамках утверждается наличие у вещей каких-либо вечных качеств, и качества эти познаваемы и подлежат описанию.

Эссенциалистская установка стала гносеологической предпосылкой новоевропейской науки. Субстанциональный подход предполагает познаваемость мира, достижение истинного знания о нем. Таким образом, эссенциалистское настроение присуще эпохе классической рациональности, идеалом которой является постижимость истины и ее единство.

Стоит, однако, заметить, что единство истины означает ее всеобщность и необходимость. Гносеологический монизм, тем самым, обладает властным и даже разрушительным потенциалом: если существует истина в ее единстве, то она должна быть абсолютной для всех, тотальной. Тотальность же, в свою очередь, может перерасти в тоталитарность. Вот почему в эпоху кризиса идеала классической рациональности и торжества постмодернизма в философии и искусстве популярность приобретает антиэссенциализм.

Если пойти путем простого перевода на русский язык, антиэссенциалистский подход – это подход противосущностный. Антиэссенциалистская критика субстанционализма является выступлением не только против эссенциалистского субъекта, но и против универсального субъекта вообще. Антиэссенциалист не соглашается с тем, что любая теория или практика обязательно зиждется на некоторых постоянных и универсальных основаниях. Антиэссенциалистский стиль мышления, таким образом, есть деконструирование базиса эссенциалистского подхода.

Сравнивая субстанциональный и антисущностный подходы, можно сказать, что эссенциализм – это путь утверждения, а антиэссенциализм – стратегия сомнения. Подробнее о сущности этой стратегии и пойдет речь в следующих параграфах.

Параграф 2 особенности антиэссенциалистского подхода

Постепенно погружаясь глубже в сущность антисущностного философского подхода, стоит взглянуть на него с разных углов зрения, одним из которых, вне сомнений, должен являться логический взгляд.

Людвиг Витгенштейн в истории философской мысли известен в первую очередь как логик; он, однако, понимал логику не только и не столько как науку о законах мышления, но как форму самой реальности. По Витгенштейну, задача логики – отражать универсум. Такое понимание делает логику не просто одной из наук, но наукой абсолютной, необходимой, окончательной.

Радикальное седьмое положение «Логико-философского трактата» (“О чем невозможно говорить, о том следует молчать”)³, казалось бы, не оставляет шансов суждениям этики и эстетики (да и всего остального, выходящего за пределы естествознания) обладать каким-либо смыслом. Попытка описать неописуемое, выразить невыразимое – не более чем тщетное усилие, обреченное оставаться безуспешным. Именно так может показаться при первом знакомстве с «Трактатом». Однако внимательный читатель не пропустит пункт 6.52 вышеупомянутого философского труда: “Мы чувствуем, что, если бы даже были получены ответы на все возможные научные вопросы, наши жизненные проблемы совсем не были бы затронуты этим”⁴. Что это может означать для суждений эстетики, например? Вероятно, то, что суждения эти не бессмысленные, а более высокие; иначе говоря, они бессмысленны с точки зрения логического осмысления, но, вне всяких сомнений, имеют значение для человеческой жизни.

В более поздней своей работе – «Философских исследованиях» – Витгенштейн выходит за пределы проблематики «Логико-философского трактата». Для темы данной дипломной работы особую важность несет витгенштейновская теория значения, которая в философии и науке известна под названием “теория семейных сходств”. Согласно данной теории, значение есть способ его употребления в языке, в процессе языковых игр (именно так автор «Философских исследований» называет употребление слов и языка в нашей жизни). Значение определяется посредством выяснения семейных сходств (по аналогии с семьей, в которой старший и младший братья могут быть совершенно не похожими друг на друга, но при этом называться одним словом – “брат”). Проще говоря, если мы хотим определить, что такое, например, музыка, то мы неизбежно столкнемся со следующей проблемой: музыка бывает очень разная, настолько разная, что для определения этого понятия нельзя выделить ничего общего для всей музыки, кроме одного: вся музыка называется музыкой. Словом “музыка” обозначается то, что подразумевается под музыкой. Сам Витгенштейн в п.66 «Философских исследований» приводит пример с понятием “игра”: “Я имею в виду игры на доске, игры в карты, с мячом, борьбу и т.д. Что общего у них всех? – Не говори “В них должно быть что-то общее, иначе их не называли бы “играми”, но присмотрись, нет ли чего-нибудь общего для них всех. – Ведь, глядя на них, ты не видишь чего-то общего, присущего им всем, но замечаешь подобия, родство, и притом целый ряд таких общих черт”⁵. Это значит, что общее имя разных сущностей не гарантирует того, что между этими сущностями в действительности есть нечто общее. Между разными играми, например, конечно же можно найти объединяющие их признаки, но при любом таком сравнении (большого тенниса с синхронным плаванием, к примеру) всегда будут обнаруживаться и новые различия. Что общего между двумя помещениями: в одном проходит финал чемпионата мира по шахматам, а в другом ребенок катает по полу машинку? В обоих комнатах происходит игра. Игра, а точнее понятие игры объединяет то, что, казалось бы, несоединимо.

Что же можно тогда сказать о понятии “игра”? Допустим, поскольку понятие игры может и должно обозначать все существующие игры, оно является логической суммой отдельных, родственных друг другу понятий (например, карточная игра, игра с мячом, настольная игра и так далее). Однако ограничивает ли это само понятие? Иначе говоря, можно ли перечислить все существующие игры и заключить, что больше словом “игра” ничего не обозначается? Гипотетически, да. Можно описать все существующие игры и тогда строго употреблять понятие “игра” как ограниченное. Однако следует сразу подчеркнуть, что речь идет о существующих играх, точнее, о существующих известных нам играх. А ведь есть и возможные игры (вернее, есть возможность появления новых игр), есть и неизвестные нам игры; таким образом, мы можем употреблять понятие “игра” как ограниченное, но на самом деле объем этого понятия не имеет границ.

Выходит, мы знаем, что такое игра, то есть можем сказать, что вот это и ему подобное называют играми; но “мы не знаем границ понятия игры, потому что они не установлены”⁶. В п.71 «Философских исследований» Витгенштейн называет понятие “игра” понятием с расплывчатыми границами. То, что автор теории семейных сходств называет здесь расплывчатостью, М. Вейц назовет открытостью (подробнее об этом в параграфе 3 данной работы).

Каково же значение теории семейных сходств в контексте текущего исследования? Подход позднего Витгенштейна к обыденному языку суть антиэссенциалистский подход в подлинном смысле, поскольку при вышеизложенном способе языкового анализа сущность предмета остается нераскрытой. До нее не добраться логическими методами, и молчать о том, о чем невозможно говорить, следует именно по этой причине. Таким образом, своей теорией семейных сходств Витгенштейн постулирует и укрепляет позиции антиэссенциализма в философии, давая антисущностному подходу толчок в его историческом развитии.

Рассмотрев особенности антиэссенциалистского подхода в философии, теперь выйдем за рамки логики и естествознания. В следующем параграфе данной работы речь пойдет об антиэссенциализме как феномене в истории эстетики.