Введение: леонид леонов и ххi век

Писатель – следователь по особо

важным делам человечества.

Л. Леонов

1

В течение двадцати последних лет читатели отдавали предпочтение писателям, которые ранее находились в тени общепризнанных классиков. А. Ахматова, М. Зощенко, М. Булгаков, А. Платонов, Б. Пастернак – стали предметом особой привязанности и тщательного изучения. Сегодня неизбежен интерес к тем писателям, которые поневоле были обойдены вниманием в конце ХХ века (М. Горький, С. Есенин, А. Толстой, Л. Леонов, А. Твардовский).

К сожалению, современные критики не всегда относятся с должным уважением к реалистам прошлого столетия. Лихость и необременительность их суждений становится нормой жизни. И этим никого не удивишь. Вот что пишет, например, исследователь зарубежной литературы: «Мировая практика показывает, что, как правило, все, написанное «в стол», выйдя на свет Божий, не оказывается шедеврами. Сколько бы нам ни трындели о величии «Пирамиды» Леонида Леонова, пребывавшего в специфическом советском «затворе», примерно в те же годы, что и Сэлинджер, однако с выходом ее в свет пока что никто не доказал нам величие этого романа. То же случилось и с «Лаурой» Владимира Набокова. Но бывают и исключения: «Мастер и Маргарита» Булгакова и романы Платонова. Как раз Россия очень щедра на подобные исключения»¹.

Понятно преклонение критика перед Д. Сэлинджером, но оно совсем не предполагает умаление Л. Леонова и небрежное отношение к роману «Пирамида». У этих писателей разные масштабы и уровни мышления. Различен и вклад в отечественную и мировую литературу. Критерий популярности и востребованности у молодежи – это не универсальный показатель значимости художника. Заметим, что специалисты уже поставили проблему связи Л. Леонова с литературными тенденциями ХХ века и конкретными писателями (Т. Манн, Г. Уэллс, У. Фолкнер, О. Хаксли, Г. Гессе) и сделали это корректно и ответственно.

Без творчества Л. Леонова трудно понять, чем был ХХ век в истории России, какие жестокие испытания выпали на долю ее народа. В настоящее время наблюдается возрождение интереса к личности и творчеству писателя. Новое поколение, брошенное в стихию рыночной экономии и цинизма, начинает сознавать, что без прошлого исторического и духовного опыта, обретенного дорогой ценой, оно беспомощно. «Голый человек на голой земле» беззащитен: без духовного багажа и патриотизма жизнь в России не обретает полноты и перспективу.

Леонид Леонов был не только хранителем духовных традиций XIX века, но и художником-новатором, развивавшим одно из перспективных направлений литературы – философское. Он стремился осмыслить кардинальные вопросы бытия с позиций XX века. Писателя влекла вечная и нераскрытая тайна человека, его природы, назначения, смысла развития, положения на координатах Вселенной. Еще в 20-е годы Леонов считал, что не следует ограничиваться показом героя во внешней борь­бе, а необходимо изобразить внутреннюю духовную арену, на которой происходят главные бои. Истоки такого подхода он связывал с реализмом Шекспира и призывал достичь мощного, трагически возвышенного отраже­ния человека и жизни. Сам Леонов называл этот способ уплотнения дей­ствительности «логарифмированием», «косвенным» изображением, но смысл его один: достичь более емкого философского взгляда на мир, обнажить основы явления. Острые социальные проблемы, мощные конфликты предстают в его творчестве через духовно-нравственную сферу, через драму идей и мировоззрений. Леонова интересует общезначимое в конкрет­ном, вечное в преходящем. Поэтому его герои одновременно «здесь», с нами, в обычной ситуации, и «там» – в сфере общечеловеческих ценнос­тей. Эта философская ориентация пронизывает все стороны произведе­ний писателя (сюжет, герои, стиль повествова­ния). В необъятном сырье эпохи, в рассказе о современнике Леонов ищет «золотники философского осмысления»².

В то же время подобный взгляд не иссушает очарование бытия, не посягает на приоритет сердца. Напротив, он обостряет чувство красоты, желание вглядеться в него, запечатлеть в памяти, прежде чем поток жизни смоет его и заменит другим. «Разум всегда постигает только то, что уже знает душа»³, – считал Леонов и со жгучим интересом относил­ся ко всему, что таит трепет и тепло живой жизни. Эта «осердеченность» восприятия сочетается у него с суровым безжалостным взгля­дом на беспечность человеческого поведения. Милосердие к человеку, боль за его ошибки и несчастья, с одной стороны, и бесстрашное срывание масок, с другой, земная теплота автора и космическая холод­ность – вот диапазон, в пределах которого развертывается авторс­кое отношение к человеку.

Из сокровищницы русского языка Леонов создал свой поэтический язык, соединивший исследовательскую точность и возвышенность, лирическую проникновенность и объемность, романтический пафос и тончай­шую иронию. Способность художника живописать мир, находить свежие сочные краски восхищала Горького: «Анафемски хорош язык, такой «кон­дово» русский, яркий, басовитый, особенно – там, где Вы разыгрываете тему «стихии», напоминая таких музыкантов, как Бетховен и Бах…»⁴. Симфоническая стройность стиля Леонова, емкость и величавость его образов, орнаментальная вязь повествования, сочность и густота слова позволяют говорить о новых гранях русского языка, высвеченных крупнейшим мастером XX века.

2

Обращение к творчеству Леонова позволяет глубже понять не толь­ко общие проблемы человека, истории, культуры, но и трагические обстоятельства, открывшиеся в развитии нашего общества лишь в конце XX века. В прозе 20-х годов и особенно 30-х («Барсуки», «Вор», «Соть», «Скутаревский») Леонов показывает, что культурная неразвитость порождает идейный прагматизм, ведет к обесценению человека, к готовности осу­ществить радикальную чистку общества от «социально чуждых элементов», от всего, что покажется ненужным или вредным. В «Русском лесе» писа­тель прозорливо указал на губительные последствия разрыва научно-технического развития и нравственности, на опасность потребительско­го отношения к природе. Он вскрыл внутреннюю болезнь общества, ат­мосферу спекулятивности, догматизма, бюрократической тирании. Анализ социально-психологических основ грацианщины, механики ее вжива­ния и самоутверждения позволяет крупнее понять масштабы социальной мимикрии, укоренившейся в следующие десятилетия. Судьбы героев, развернутые в романе «Вор» (2 ред.), побуждают серьезно задуматься над проблемой гуманистического и культурного обеспечения нашего пути, над историческими и нравственными утратами, вызван­ными ограниченностью, упованием на насилие в решении общественных проблем.

Повесть «Evgenia Ivanovna» позволила увидеть проблемы социалистического развития в контексте мировой истории и ее опыта, диалекти­ческой сущности любого процесса; она напоминает о суровой расплате за личные и общественные ошибки, о необратимости совершенных поступков. Повесть учит мужеству и ответственности, стойкости и дальновидности в испытаниях, встающих перед человеком. Роман «Пирамида» посвящен трагическим сторонам сегодняшней цивилизации. В нем слы­шны набатный звон, обращенный к сознанию и сердцу человека, боль и отчаяние художника при виде того, что происходит на Руси и в мире. Писатель использует крайние средства, имеющиеся в арсенале искусства, для то­го, чтобы снять состояние благодушия, отстраненности от происходящего, со всей остротой представить опасность крушения цивилизации. Отрезвляющий голос Леонова звучал не только в художественных произведениях, но и в прямом воззвании к людям Земли: «Подобно Катону Старшему не устаю при каждом удобном случае повторять, что никогда, со времен начала нашей эры не требовалось так интенсивно, хотя бы по часу в день, думать о послезавтрашнем мире»⁵.

Леонов – один их наиболее закрытых и зашифрованных художников, творчество которого не поддается однозначному толкованию. Писатель никогда не был диссидентом или апологетом господствующей в обществе идеологии. Во всех ситуациях он оставался одним из осмотрительных, несговорчивых и взыскательных представителей культуры. Но его расхождения с официальными доктринами не декларировались публично, не демонстрировались открыто. Они были частью его пожизненных раздумий о судьбе России, о жестокой истории ХХ века, о тех испытаниях, которые нас ждут впереди. Эта неотделимость художника от своей родины, ее истории и судьбы народа была основой жизненного и творческого поведения Леонова. Боль художника за судьбу Отечества, за те жертвы, которые понес народ в ХХ веке, выражена им в совершенной художественной форме, претворена в раздумьях и действиях героев, в глубинах самого поэтического слова.

Леонов никогда не изменял своим идеям и последовательно утверждал их от первого романа «Барсуки» (1924) до последнего «Пирамида» (1994). Его отношение к социалистическому преображению страны претерпело свою эволюцию: от настороженности в 1920-е годы к доверию в 1930–1940-е и разочарованию в 1970–1990-е. Но неизменным оставались представления писателя о значимости культуры, о бережном отношении к природе, о сочувствии простому человеку в исторических потрясениях. В своих отношениях с властью Леонов мог идти на компромиссы, лавировать, чтобы сохранить право говорить и быть услышанным. Но он не ронял достоинство русского писателя, не подыгрывал сомнительным компаниям, не поступался тем, что для него было несомненным. И эта сдержанность и твердость поведения обеспечивали ему не только относительную независимость, но и право иметь собственный взгляд на то, что происходило в мире.

3

Вполне возможно, что Леонов в ХХI веке может оказаться более востребованным художником, чем многие из его соратников по перу. Интерес к его личности и творчеству может возрасти и потому, что он художник-мыслитель, смотрящий на ХХ век наиболее трезво и дальновидно. Взгляд Леонова на культуру, природу и самого человека лишен иллюзий, идеализаций и неоправданных надежд, за которые пришлось расплачиваться высокой ценой в конце ХХ века. Его горькие раздумья о будущем России и цивилизации, выраженные в «Пирамиде», могут отрезвляюще подействовать на современников и побудить их задуматься над последствиями безответственного поведения на планете до того, как они обрушатся на человека. Чем обусловлено это утверждение?

Во-первых, Леонов всегда оставался патриотом России и все его творчество от «Барсуков» до «Пирамиды» пронизано привязанностью к родине, болью за ее неустроенность, за жестокие испытания, выпавшие на ее долю. И никакие отягощающие обстоятельства его жизни не смогли поколебить прочность этого чувства, как и глубинную народную связь с Отечеством.

Судьба человека в России – стержневая тема его наследия. Она сопряжена с раздумьями о природе человека, его месте в цивилизации, с философским взглядом на жизнь. Но исходной основой произведений и восхождения писателя к крупным, подчас трагическим обобщениям оставалась конкретная реальная жизнь России.

Во-вторых, Леонов как художник-мыслитель всегда был дальновиднее и осмотрительнее идеологических доктрин и господствовавших в обществе представлений. Его сомнения и внутренние противоречия вызывали раздражение и недоверие власть имущих. Но скрытая духовная оппозиционность Леонова была не протестной или разрушительной для России, а созидательной и результативной. Она побуждала современников просчитывать последствия социальных экспериментов, извлекать уроки из исторических ошибок, находить более умную и дальновидную позицию в спорных вопросах времени. Она призывала к мудрости и ответственности решений, затрагивающих судьбы людей.

В-третьих, центральной темой творчества Леонова является тема культуры в широком смысле этого слова. Это и культура развития и поведения человека на планете, и культура проведения социальных доктрин и реформ. Культура для Леонова – это мера развитости и ответственности человека за все совершаемое им. Культура – это и понимание несовершенства человека и его природы, опасности, заключенной в нем самом. Культура – это искусство поддержания человеческого в человеке, способность не провоцировать его на ожесточение и безумие. Культура, как спасательный пояс, по Леонову, способна защитить и предотвратить саморазрушение человечества. И, напротив, недооценка культуры оборачивается возмездием обществу, его сползанием к стихийности и неуправляемости.

В-четвертых, с начала 1920-х годов Леонова упрекали в неоднозначном отношении к революционным событиям, в сомнениях и оглядке на прошлое. А. Воронский – один из наиболее проницательных критиков того времени, отмечал, что Леонов воспринимает революционную эпоху как «великий исторический пролом, погост с безымянными могилами, обильно принявший в себя сотни тысяч человеческих жизней»⁶. Критик считал, что главной темой Леонова и есть боль пролома.

Сегодня мы знаем масштаб ущерба, нанесенного Гражданской войной, коллективизацией и последующим голодом, масштаб, оцениваемый в десятки миллионов загубленных жизней. И мы понимаем, чтó Леонов чувствовал, передавая эту опасность ожесточения и самоуничтожения народа, обескровливания России, ослабления ее на долгие времена.

В-пятых, художественные искания Леонова воспринимаются сегодня как обновление и обогащение традиций русской классики, как повышение емкости и смысловой значимости слова писателя. Современники Леонова упрекали его в орнаментальности прозы, в завуалированности авторской позиции, в усложненности формы и изощренности повествования, в чрезмерном увлечении фантастикой, в смешении условного и реального миров. По мысли критиков, это вносило двусмысленность и настораживало читателей. Но сегодня ясно, что Леонов усложнял и развивал поэтику повествования потому, что искал «стиль мышления», адекватный сложности реальной действительности ХХ века с 1920-х до 1990-х годов. А сама тенденция прозы к усилению условности, насыщению литературы культурно-историческими знаками, повышению емкости повествования была свойственна всему художественному развитию ХХ века. Многие писатели отходили от описательного реализма и устремлялись к раскрепощению художественной палитры. И здесь каждый искал свой путь выражения общей потребности.

Сегодня Леонов не нуждается в нашем оправдании и расположении. Его вклад как художника и мыслителя в русскую и мировую литературу ХХ века значителен и несомненен. А его авторитет уже не зависит от преходящих исторических обстоятельств, моды или развитости читателя. Но все мы, современники ХХI века, нуждаемся в мудром, отрезвляющем слове художника. Потому что только оно своим поэтическим воздействием способно отвлечь нас от суетности ежедневных будней, от разрушительности нынешних ценностей и ориентиров. Только проникновенное и высокое слово писателя способно побудить нас остановиться, оглянуться и подняться к обзорному взгляду на жизнь, осознать несовершенство и опасность безудержной гонки цивилизации. И если это прозрение произойдет и мы будем готовы изменить свою жизнь, значит, мы не безнадежны. Нам будет чтó сказать своим потомкам.