Шесть суток один

Во время ночной атаки в сентябрьском десанте разгоряченный боем куниковец Георгий Ушанов вырвался вперед и не заметил, как попал на минное поле. Взрывом противопехотной мины ему оторвало ступню ноги. Без крика, превозмогая боль, моряк сделал себе перевязку и остановил кровотечение. Затем пополз к пристани. Но он не успел доползти, как наступил рассвет.

Гитлеровцы заметили раненого моряка и решили взять в плен. Но Ушанов спрятался в воронке от бомбы и стал отстреливаться. Гитлеровцам не удалось подойти. Ночью атаки прекратились, но путь к пристани был занят врагом, Ушанов выполз из воронки, собрал патроны и гранаты у убитых гитлеровцев, а потом стал дожидаться следующего дня, решив погибнуть в бою, но в плен не сдаваться.

Так прошло шесть суток. Днем моряк отбивался от фашистов, а ночью ползал по полю боя, собирал патроны и гранаты. На седьмые сутки гитлеровцы были отогнаны, и товарищи нашли Ушанова в воронке. Измученный бессонными ночами, раной, голодом, он устало улыбнулся И сказал:

— Коммунист бьется до последней капли крови. Живым не взяли бы. Я — коммунист.

В вахтенном журнале катера, которым командовал старший лейтенант Харченко, записано, как во время штурма Новороссийска катер попал под сильный вражеский огонь. Матросы открыли ответный огонь из своих пушек и пулеметов. Комендора Александра Федчука ранило пулей и осколком мины. Истекающий кровью моряк не прекратил стрельбу. О своем ранении он доложил только после того, как катер вышел из боя и направился на базу. На вопрос командира Федчук ответил:

— Я коммунист. Обязан нести вахту не до ранения — до смерти.

Подвиг юнги

За час до выхода в море командир торпедного катера 93 лейтенант Андрей Черцов сказал юнге Лялину:

— Оставался бы ты, Валерка, на берегу. Скоро тебе в нахимовское училище ехать, а тут может случиться неприятность. Бой предвидится серьезный.

Но Валерка обиделся. Пришлось лейтенанту взять его с собой. Комсомолец Андрей Черцов, сам в прошлом воспитанник детского дома, любил этого тринадцатилетнего мальчишку, подобранного командой в портовом городе. Родители Валерия погибли при бомбежке.

Штурм Новороссийска начался с атаки торпедных катеров по молу и портовым причалам. Катер Черцова выпустил торпеды в мол, а затем ворвался в порт, лавируя по бухте, стал подавлять вражеские огневые точки. Только израсходовав боезапас, катер лег на обратный курс в Геленджик.

В Геленджике он пополнил запас бензина, патронов и пошел во второй рейс. На его борту находились десантники и ящики с минами.

В бухте кипел бой. «Морские охотники» и торпедные катера, несмотря на ожесточенный обстрел, приставали к причалам и высаживали десантников, а сами отходили на середину бухты и вели стрельбу из пушек и пулеметов по огневым точкам противника.

Катеру Черцова на этот раз не повезло. Он еще не подошел к причалу, как от взрывов снарядов в корпусе появились пробоины, почти весь экипаж получил ранения. В бензоотсеке начался пожар.

Командир отделения мотористов Шиманский и моторист Кузнецов не растерялись. Обжигаясь, рискуя жизнью, они потушили пожар. Юнга Лялин помогал им.

Раненый лейтенант Черцов не выпустил из рук руля. Он подвел катер к стенке каботажной пристани. Десантники быстро выгрузили ящики с минами.

Выполнив задачу, катер отвалил от пристани и пошел к воротам мола. Но только он дошел до середины бухты, как вражеский снаряд вывел из строя левый мотор, вторым снарядом пробило борт катера. Лейтенант Черцов был вторично ранен, на этот раз тяжело. Он потерял сознание, выпустил штурвал и? рук. Неуправляемый катер стал кружиться на месте. Это была хорошая мишень для фашистских артиллеристов.

Командир отделения мотористов Шиманский обеспокоенно сказал юнге:

— Валерка, глянь, что там происходит?

Валерка пробрался в рубку командира.

— Лейтенант ранен! — крикнул он Шиманскому.

— Становись за штурвал! — приказал ему Шиманский.

Валерий взялся за штурвал. Катер рванул к воротам мола, маневрируя среди рвущихся снарядов. Юнга вывел его из зоны огня. Несколько осколков зацепили и его, но он не выпустил штурвал из рук.

Полузатонувший, с одним работающим мотором катер все же дошел до своей базы. Встречавшие увидели за штурвалом в продранной тельняшке юнгу Валерия Лялина. В корпусе катера было более двухсот пробоин от пуль и осколков.

Нинчик

Ей было восемнадцать. Худенькая, маленькая, с нежным белым лицом и толстой русой косой до пояса, Нина Бондарева не производила впечатления сильной и волевой девушки. Сколько ни убеждала она майора Куникова в том, что имеет боевой опыт под Туапсе, что училась в Ростовской фельдшерской школе, что отец ее красный партизан, он не взял ее в отряд. Во-первых, сказал майор, отряд уже укомплектован санинструкторами и медсестрами, во-вторых, он все же сомневается, что она имеет такую же закалку и мужество, как Нина Марухно, Надя Лихацкая, Зина Романова, Ксеня Земляк, которые воевали в Одессе, Севастополе, в Новороссийске. Каждая из них не только санинструктор, но и разведчица и автоматчица.

Нина ушла от него огорченная и рассерженная. Как она завидовала девушкам из отряда Куникова! Майор, конечно, прав, что ей не сравниться с ними, но он не подумал о том, что и она может стать такой. А где, как не в десанте, к которому готовится отряд, приобрести такие качества. Нет, Нинка, ты просто неудачница, тебе надо было родиться хотя бы на год раньше и быть хоть немного поплотнее. Неужели придется работать в тыловом госпитале?

Все же Нина Бондарева оказалась на Малой земле.

Правда, не в отряде Куникова, а в 83-й бригаде морской пехоты. Она, как и ротные санинструкторы, выносила с поля боя раненых, делала им перевязки.

Однажды на Малую землю прибыла группа флотских разведчиков. Командир группы главстаршина Валентин Игонин попросил командира бригады прикрепить к разведчикам санинструктора. Ему порекомендовали Нину. Он с недоверием посмотрел на нее. Особенно его удивила ее пышная коса. К чему она на фронте? Нина сказала, что сегодня же обрежет ее. Но тут за косу заступились разведчики и взяли с Нины слово, что она не будет ее обрезать.

Иногда разведчики переодевались в немецкую форму и исчезали на несколько суток. Нину они не брали! с собой. Что они делали там, в тылу у немцев, она над знала. Как-то не вернулся из разведки Коля Савчук. Немцы обнаружили его, когда он переходил их оборону. По нему открыли сильный огонь из минометов. Ребята считали его убитым, но найти его не могли. Нина не верила в его смерть. Она выругала разведчиков и сама поползла на нейтральную полосу. Всю ночь ползала в поисках Савчука. Нашла его под утро в кустах держидерева, привела в чувство.

— Я сейчас тебя потащу, — сказала Нина. — Только ты не стони и не кричи.

— У меня перебиты ноги, — тихо проговорил Савчук, — Ты не донесешь меня, я тяжелый.

— Донесу, не беспокойся.

— Позови лучше ребят. Надорвешься же…

— Знаешь что — молчи и не разговаривай. Само справлюсь.

— Позови ребят, — продолжал настаивать Савчук.

— Молчи уж, ложись мне на спину…

Уже светало, когда Нина приползла на нашу передовую.

После этого случая все разведчики стали относиться к Нине с уважением, как к равной им по мужеству. С чьей-то легкой руки ее стали звать Нинчик.

Дней десять спустя Игонин получил задание пройти всей группой в село Глебовку с разведывательными и диверсионными целями. На этот раз он решил взять с собой и санинструктора Бондареву.

Ночью разведчики перешли линию обороны и вышли в тыл противника. Не доходя до Глебовки с километр, разведчики остановились. Игонин сказал Бондаревой:

— Ты оставайся тут, замаскируйся в этих кустах и жди нашего возвращения.

— А я хочу с вами. Я одна…

Она хотела сказать «боюсь», но не произнесла этого слова.

— С нами нельзя, Нинчик. Если кого из ребят ранит, принесем сюда, тут и перевяжешь.

Разведчики ушли.

Рассвело. Нина сидела, прислушиваясь ко всем звукам. Неожиданно послышался шум мотора, и вскоре на дороге показалась грузовая машина. В ее кузове сидели немцы.

«Они едут в Глебовку, а там ребята», — встревожилась Нина.

Ребятам угрожает опасность, надо их спасать. Но как предупредить разведчиков?

И Нина рискнула. Когда машина подошла ближе, она приподнялась и открыла стрельбу из автомата Первыми пулями были убиты шофер и сидящий рядом с ним офицер. Машина вильнула и уперлась носом в дерево. Сидящие в кузове немцы стали спрыгивать. Но они гадали на землю уже мертвыми. Нина перестала стрелять, когда в диске автомата кончились все патроны.

Окаменев, она ждала, что будет дальше. Патронов у нее больше нет, если сейчас поднимется хоть один гитлеровец, то ей несдобровать. Надо отходить, пока не поздно.

Пригнувшись, Нина побежала, петляя между кустами. Куда бежала — не отдавала себе отчета.

Забравшись в чащу кустарника, она обессиленно свалилась. Кругом было тихо. Так пролежала до вечера. Когда стало темнеть, пошла к дороге. Надо же встретить ребят. Но дороги Нина не нашла. И растерялась. Что же делать?

Одна в тылу у гитлеровцев. А что подумают ребята, не найдя ее на месте?

Долго размышляла Бондарева и решила пробираться через передовую. Определить ее было нетрудно. Там стреляли и пускали ракеты.

Ей повезло. Она сумела незаметно перейти и немецкую и нашу оборону.

Разведчики еще не вернулись. Нина до рассвета сидела в блиндаже при свете коптилки, поджидая их. Она твердо была уверена, что Игонин будет ругать ее, может, даже выгонит из разведки. Она ведь подвела ребят, не дождалась в условленном месте. А возможно, среди них есть раненые. Как оправдаться? Нет оправдания.

Разведчики пришли, когда уже совсем стало светло. Нина встала им навстречу с опущенной головой.

Увидев ее, Игонин радостно воскликнул:

— Ты жива, Нинчик? Вот молодец!

— Да, молодец, — уныло протянула Нина. — Вас бросила…

— Знаем, все знаем, — улыбнулся Игонин. — Ты вот не знаешь. Здорово ты помогла нам! Ухлопала двенадцать офицеров… Мы у них документы забрали. Ценные. А ехали они в Глебовку, чтобы нас захватить.

Он повернулся к разведчикам:

— Ребята, наша Нинчик совершила замечательный подвиг. Согласны с этим? Есть предложение просить начальство, чтобы ее зачислили в разведку постоянным санинструктором. Нет возражений?

Разведчики дружно ответили:

— Зачислить!

Но не дождалась Нина, когда ее зачислят в разведчицы. На другой день гитлеровцы перешли в атаку. Завязался ожесточенный бой. Не раз моряки переходили в контратаки. В полдень гитлеровцы выдохлись и перестали наступать, но артиллерийский и минометный обстрел не прекратили.

Нина находилась в траншее и перевязывала раненых. Кто-то сказал, что командир роты Воробьев лежит тяжелораненый на ничейной территории, а вынести его невозможно.

— Как это так невозможно? — возмутилась Нина и выглянула из траншеи. — Где он лежит?

Стоявший поблизости матрос ответил:

— Вон там. Но там кругом простреливается, да и из минометов садят очень густо.

Нина попросила командира взвода поддержать ее пулеметным и автоматным огнем, а сама выбралась из траншеи и поползла. Кругом свистели пули, рвались мины, снаряды, но Нина ползла, ныряя из воронки в воронку. Она доползла до командира, не получив ни одного ранения. Он был без сознания.

Она взвалила его на плечи и поползла обратно. Бесконечно тяжелым был этот путь. Надрываясь под тяжестью тела, обливаясь потом и кусая пересохшие губы, Нина ползла и ползла.

Вот и бруствер окопа. Матрос принял от нее безжизненное тело командира роты. Но Нина не успела соскользнуть в окоп, как вблизи разорвался снаряд. Она вскрикнула и потеряла сознание.

Нина оказалась тяжело раненной в голову. Разведчики отнесли ее в береговой госпиталь. В ту же ночь Нину увезли в Геленджик. На Малую землю она больше не вернулась. Пролежала более двух лет в госпиталях и была демобилизована.

Мотоботчики

Каждую ночь к скалистому берегу Малой земли шли корабли, груженные продовольствием, боеприпасами, оружием. Они прорывались сквозь штормы, мимо зловещих мин, мимо засад вражеских катеров и подводных лодок.

Тяжелая служба была у моряков. Надо иметь огромную силу воли, выдержку и мужество, чтобы в течение многих месяцев выдерживать бессонные, боевые и тревожные ночи. Каждая ночь таила опасность. Когда караван судов подходил к Малой земле, гитлеровцы открывали стрельбу светящимися снарядами, их ночные бомбардировщики подвешивали на парашютах сабы — светящиеся авиабомбы. Осветив рейд, противник обрушивал на караван огонь нескольких батарей. Вслед затем стаей налетали вражеские торпедные катера, пускали торпеды, обстреливали корабли из пушек и пулеметов. За ночь отбивалось по пять-восемь атак вражеских катеров.

Море около Малой земли было мелким, большие суда не могли приставать к берегу. Баржи, сейнеры оставались на рейде в десятке кабельтовых от берега. Боевое охранение — «морские охотники» окружали их кольцом. Грузы переносили с больших кораблей на мотоботы, а те шли к причалам Малой земли. Противник переносил огонь к месту разгрузки. Берег был крутой, вражеские снаряды перелетали, создавая небольшое мертвое пространство. Сюда и спешили укрыться мотоботы. Быстро разгрузившись, они опять шли за грузом к стоящим на рейде кораблям.

Что такое мотоботы? Это небольшие плоскодонные железные суда с не очень сильным мотором. Они тихоходные, их грузоподъемность до шести тонн. Моряки называли мотоботы «тюлькиным флотом», «корытами». Но эти невзрачные суда сыграли огромную роль в снабжении десанта всем необходимым. Команды мотоботов были укомплектованы лучшими матросами с «морских охотников». Двумя отрядами катеров командовали боевые моряки старший лейтенант В. А. Попов и главстаршина Н. А. Щерба.

В любую погоду — в шторм, в дождь, туман, во время ожесточенной бомбежки и артиллерийского обстрела, налета торпедных катеров мотоботчики доставляли грузы десантникам, проявляя изумительное мужество.

Во время очередного рейса вражеский снаряд попал в моторное отделение мотобота, которым командовал старшина Елизаров. Взрывом были убиты моторист и крючковой сигнальщик, мотор разбило, начался пожар. Мотобот уткнулся носом в берег. Начали гореть деревянные ящики с боеприпасами. Могут взорваться боеприпасы не только на мотоботе, но и на берегу, где они сложены штабелем.

Старшина Елизаров и моторист Царев, обжигаясь, задыхаясь, рискуя жизнью, стали сбрасывать горящие ящики в воду. А потом, ликвидировав пожар, ныряли в воду и вытаскивали их на берег.

Это лишь рядовой случай в боевой жизни мотоботчиков. Каждая ночь была полна опасностей.