Эффективность лучников

Продолжительный, сконцентрированный ливень стрел, «летавших в воздухе столь густо, словно снег, с ужасным шумом, подобно буйному ветру, предшествующему буре» наводил ужас на врагов. При Нахере лучники «стреляли гуще, чем зимой идет дождь», пишет Герольд Чандоса.

Предельная дальность и скорострельность длинного лука в разных работах трактуются неодинаково. Вероятно, максимальная дальность с самой легкой стрелой составляла около 300 ярдов (примерно 270 метров, или около 240 метров, по мнению Г. Риса). В 1590 г. сэр Роджер Уильямс жаловался: «Из 5000 лучников и 500 не умеют толком стрелять … немногие, а то и вовсе никто, не нанесет рану с 12 или 14 двадцаток». «Двадцатка» это 20 ярдов (18,3 м), т.е. лучники конца XVI века, когда это искусство приходило в упадок, с трудом стреляли на 220-260 метров.

Эффективный огонь велся с расстояния в 200 ярдов (около 180 м), хотя в 1550 г. стрелой пробили закаленную балку дюйм толщиной с примерно 250 ярдов (приблизительно 230 м). Современные испытания показали, что лук с силой натяжения в 100 фунтов (по подсчетам Р. Харди, 100-180 фунтов, 45-80 кг, для длинного лука) мог метнуть бронебойную стрелу (бодкин) на 240 ярдов (где-то 220 м), а стрелу-бродхэд – примерно на 200. В этом отношении лук уступал арбалету (максимальная дальность 340-345 метров, дальность прямого выстрела 210 ярдов, примерно 190 м), но превосходил его в скорострельности. Роберт Харди замечает, что стрелок мог выпустить 15 «сносно нацеленных стрел» в минуту. Несомненно, физически возможно сделать 6 прицельных выстрелов в минуту, и большинство историков признают именно такой темп стрельбы, хотя Харди говорит о 10, а К. Фоулер даже о 10-12 выстрелах. Арбалет же за это время можно было разрядить в неприятеля лишь один-два раза. И хронист Джованни Виллани говорит, что длинные луки выпускали три стрелы на каждый арбалетный болт (при Креси). Таким образом, 3000-4000 лучников за ту минуту, в течение которой к ним приближался строй вражеской конницы, могли выпустить до 40 тысяч стрел на фронте всего в километр (не случайно хронисты сравнивали такой обстрел со снегопадом или тучей). При столь плотной стрельбе «по площадям» ошибки отдельных стрелков компенсировали друг друга, и едва ли не каждый из нескольких тысяч вражеских всадников получал несколько попаданий. Причем стрелы, падая под углом около 45 градусов, поражали не только передний ряд спереди, но всю глубину вражеского строя, включая и хуже защищенные задние ряды. В битве при Обероше (1345 г.) при первом же залпе 600-800 английских лучников сразу упало свыше 1000 французов (по словам Адама Муримита), выскочивших без лат из палаток.

Таким образом, увеличение количества лучников привело к качественным изменениям: как выразился более поздний французский хронист Филипп де Коммин, «в битвах нет ничего важнее их на свете, но только если они сильны и в большом количестве, потому что когда их немного, они бесполезны». Главный упор делался на скорострельность. Р. Харди полагает, что в сражении при Креси англичане выпустили примерно 500000 стрел. Конечно, долго поддерживать такой темп лучники не могли – каждый стрелок носил с собой в битве только пару связок из 24-30 стрел (пук) каждая, хотя всего у него могло быть до сотни стрел, если учесть хранившиеся в обозе. Но этого и не требовалось. Монах из Малмсбери пишет, что «после третьего или четвертого, самое большее шестого натягивания луков люди знали, какая сторона одержала победу». Т. е., чтобы сорвать атаку, требовалось от трех до шести залпов. Стрелы могли собирать в перерывах между схватками, и при Пуатье, согласно Бейкеру, после разгрома двух первых французских «войск» лучники «поспешили вытащить свои стрелы из тех бедняг, кто был еще полужив». Фруассар пишет, что при Креси пешие «валлийцы и корнуэльцы», вооруженные «большими ножами», смешавшись с лучниками, собиравшими свои стрелы, беспощадно убивали спешенных и лежавших на земле французских рыцарей. Вместе с хобиларами валлийцы позднее произвели «зачистку» поля битвы. Французские рыцари всегда «находились в большой опасности из-за лучников и валлийцев» (Фруассар), не имевших обыкновения «куртуазно» брать дворян в плен – они их просто убивали. Впрочем, и при Азенкуре Генрих V хладнокровно велел перебить всех пленных.

Стрелы «не оставляли не задетыми незакрытую латами часть тела человека либо лошади» (Креси). Но жизненно важные органы рыцаря в латах были малоуязвимы для стрел. Поэтому уже Д. Киган усомнился в том, что лучники, в сражениях XIV-XV вв. перестреливавшиеся со стрелками противника или стоявшие на флангах собственной пехоты, могли нанести врагам столь огромный урон, приписываемый им некоторыми историками. Как он заявил, немного свидетельств есть тому, что лучники, вынужденные стрелять под крайне кривой дугой, чтобы покрыть расстояние между собой и противником, и тем самым неспособные пробить доспех, могли причинить больше вреда, чем убить нескольких лошадей и ранить еще меньшее число людей.

Стрела из длинного лука могла прошить кольчугу, даже конечности воина в пластинчатом доспехе, но не корпус или голову, если только она не была выпущена под углом в 90˚, что случалось довольно редко. Во время испытаний П. Джонса, «под углом 45° материал [мягкая стальная пластина толщиной 1,5 мм] вытек вперед, но назад только на одной стороне, и отверстие было меньше. Под углом 60° стрела проделала дыру, но приложенное напряжение сломало кончик наконечника [стрела-бодкин] и основная часть срикошетила. Под углом 70° снаряд срикошетил, не пробив броню». Отсюда, заключает К. ДеВрайс, «задачей лучников было просто уменьшить и привести в замешательство атаку нападающих, так чтобы она обрушивалась на пехоту в подорванном и относительно беспомощном состоянии».

Другое дело, что действительно закрывающие все тело доспехи стоили целое состояние и были недоступны простым рыцарям, не говоря уже о сержантах и оруженосцах. Да и шотландцы в массе своей не носили защитного вооружения. Поэтому многочисленные несмертельные ранения были неизбежны. Стреляли поэтому прежде всего по лошадям. Броню обычно имели только кони первого ряда, причем в большинстве случаев защищены были только грудь и голова. Круп защищала только стеганая попона, и то не всегда. Задние ряды не имели защиты лошадей вообще. В принципе лошадь обладает достаточно высокой живучестью, и обычно требуется много ранений стрелами, чтобы ее убить, однако достаточно одного серьезного попадания, чтобы лошадь начала биться под всадником и атака оказалась сорванной.

Ч. Оман пишет: «Но самым верным средством сделать всадника ни на что не годным было стрелять по лошади, и стрелки скоро выучились этому. Лошади не имели защиты, или только частью были защищены на голове и груди железными пластинками. Они представляли прекрасную и большую цель. Перебить или ранить много лошадей значит уничтожить атаку какого угодно количества рыцарей. Падавшие разрывали линию; но хуже были раненые; они поворачивались назад, метались во все стороны «с торчавшими в них стрелами», уносили с поля битвы своих всадников и мешали или опрокидывали даже тех, у кого лошади не пострадали. Фруассар рассказывает, что часто целый фронт атакующего эскадрона уничтожался, лишь только на коротком расстоянии в него стреляли. Раненых было больше, чем убитых; некоторые даже не были и ранены, а просто внезапное замешательство и остановки пугали лошадей и они выбрасывали рыцарей из седел, так что линия превращалась в смешанную кучу брыкающихся и бьющихся лошадей и людей, более или менее удачно старавшихся стать на ноги. После нескольких залпов и нескольких неудачных попыток подойти к врагу, все поле пред фронтом стрелков было завалено такими кучами убитых и раненых людей и лошадей (здесь Оман, следуя за изысканным стилем средневековых авторов, несколько преувеличивает – Авт.), так что следующие эскадроны не могли уже идти в атаку».

Тем не менее, огромные потери конского состава французов и испанцев в битвах Столетней войны – непреложный факт. Так, при Креси было убито 17 лошадей под 17 (!) латниками под знаменем виконта Меленского. Упоминаются 24 лошади, «павшие и потерянные» с 6 августа по 5 сентября 1346 г. («как в битве при горе Креси …, так и прочие»), у 24 латников роты канцлера Флота. Жан ле Бель пишет, что лошади в той битве падали, «и громоздились, словно куча свиней». Монстреле говорит, как при Азенкуре лучники «столь жестоко обращались» с французскими конями, что те, «став от боли проворными, понеслись (назад) на авангард и привели его в величайшее замешательство, прорвавшись сквозь строй во многих местах». Из 800 кавалеристов, атаковавших тогда на левом крыле, только 140 дошли до английских позиций. С другой стороны, при Пуатье конные французы сидели на бронированных конях, «предлагавших лучникам в качестве цели лишь свои лопатки, которые были хорошо защищены стальными пластинами и кожаными щитками, так что нацеленные на них стрелы либо раскалывались, либо рикошетили ввысь, падая равно на друзей и врагов». Заметив это, граф Оксфорд отвел лучников вбок и велел стрелять по незащищенному лошадиному крупу. Раненые кони сбрасывали седоков и мчались в панике сквозь ряды своего войска. Те немногие воины, кто доходил до английского строя вплотную, сталкивался с поджидавшими их латниками и пехотинцами.

Когда нападающие подходили слишком близко, лучники прекращали стрельбу и брались за холодное оружие. Очевидец (Лефевр) описывает, как лучники при Азенкуре ««оставили свои колья, бросили на землю луки и стрелы и, схватив свои мечи, топоры и другое оружие [а именно кувалды, секиры и алебарды, добавляет Элмхем], совершили на них вылазку, и … перебили и покалечили французов». Или ле Бейкер о Пуатье: «Летающие копья низвергались с блестящих щитов, их острия разили подобно молниям. Тогда грозное сборище арбалетчиков затмило небо густой мглой болтов, и с английской стороны ответили дождем стрел лучники, которые теперь были ужасно разъярены. Ясеневые дротики летали по воздуху, встречая врага на расстоянии, и плотные ряды французских войск, защищая свои тела соединенными щитами, обратили свои лица от метательных снарядов. Так что лучники напрасно опустошили свои колчаны, но, вооружившись мечами и щитами, они атаковали тяжеловооруженного неприятеля».

Заметим, что французы быстро догадались о преимуществах павезы (крупный пехотный щит с желобом) против английских стрел. При Ножан-сюр-Сен французская пехота «пробилась сквозь линию лучников и рассеяла их; так как их щиты были столь прочными, что стрелы не оставляли на них следов». И при Кошереле (1364 г.) лучники «стреляли неистово вместе, но французы были столь хорошо вооружены и имели столь сильные павезы, что им нанесли мало вреда … и ворвались в (ряды) англичан и наваррцев». А при Орэ «английские лучники стреляли хорошо, но их стрелы не причиняли вреда, ибо французы были хорошо вооружены и закрывались щитами от них». Так что лучники были отнюдь не так всесильны, как мы привыкли думать. И еще раз подчеркиваем, что успех их боевого применения заключался именно в сочетании с латниками.

Отметим, что лучников своих англичане ценили (тем более, что их и было то немного, максимум 20-25 тысяч на всю Британию). В 1365 г. им было запрещено покидать Англию без разрешения, а в 1357 и 1369 гг. правительство воспретило и вывоз луков и стрел с острова, неоднократно издавались указы, предписывающие подданным возобновить «полностью заброшенную» (инструкция 1363 года!) практику стрельбы из лука.