Операциональные единицы советской идеологической языковой картины мира

Соглашаясь с Б.А. Серебренниковым в вопросе о существовании множества позиций Наблюдателя, разделяем точку зрения, согласно которой объектом Наблюдения может быть либо мир в целом (целостная картина мира), либо его фрагмент (локальная картина мира) [Серебренников 1998: 19]. Одним из фрагментов картины мира является система идеологических взглядов. Назовем его идеологической картиной мира. Идеологический фрагмент КМ, как и всякий другой, репрезентируется в языке, что позволяет выделить идеологический фрагмент ЯКМ - советскую идеологическую языковую картину мира. Специфическим чертами советской идеологической ЯКМ являются: фантомный субъект, сконструированный властью; структурированность биполярным типом оценочности, в котором отсутствует зона переходных или нейтральных оценочных знаков; структурная редуцированность; категоризация действительности через конституирование идеологических регулятивов.

Советская идеологическая языковая картина мира репрезентируется соподчиненностью (соположенностью) концептов (универсальных концептов-прототипов, национально и идеологически маркированных концептов-канонов) и личностными смыслами, наполняющими концепты.

Операциональными единицами, через которые ведется моделирование советской идеологической ЯКМ послужили: 1) концепт-канон, 2) идеологический регулятив, 3) прецедентно-стереотипные и ритуальные единицы, 4) ключевые слова.

Данные единицы трактуются нами следующим образом:

1) концепт-канон - ментально-языковая единица, вбирающая как языковое (коннотативное, денотативное), так и неязыковое (сублогическое, логическое) идеологически и национально маркированное значение/знание о явлениях реального или идеального мира, обозначенная обобщенным именем (словом, ключевым словом), взятым во всем многообразии его семантических и ассоциативных связей;

2) идеологический регулятив - тип поведения (шире - позиция субъекта), предопределяемый стереотипно-ритуальной ситуацией и детерминируемый аксиологическим модусом;

3) прецедентно-стереотипные и ритуальные единицы - ментально-лингвальные сущности - конвенциональны по своему происхождению (известны и/или признаны большинством адресатами), вследствие чего национально (социокультурно) детерминированы, характеризуются устойчивостью формы, воспроизводимостью;

4) ключевые слова - частотные, регулярные, относительно формально-грамматически стабильные, конвенциональные, коннотативные слова.

Ретрансляция, функционирование данных единиц осуществляется в «ткани» советского тоталитарного языка/дискурса, для описания которого были отобраны заголовки газеты «Правда».

Используя в качестве источника газету, мы руководствовались тем, что СМИ являются тем ресурсом политического истеблишмента, который позволяет моделировать мифологическую действительность, поскольку mass-media - «это не информирование и не воздействие, но среда (т.е. фон) для воздействия определенной суггестивной информации» [Черепанова 2002: 300].

Приоритет был отдан газете «Правда» именно потому, что данный вид источника информации был призван скреплять советский идеологический дискурс через постулирование идеологических практик властного субъекта. При этом материалы «Правды» (30-40-х гг.) не столько апеллируют к пропагандистским лозунгам советской идеологии, сколько являются ее эталонной вербализацией.

Выбор газетного заголовка в качестве единицы наблюдения позволил нам выделить универсальные стереотипные смыслы, «идеологемы» (Н.А. Купина), «ключевые слова», которые служат базой для языковых механизмов «идеологической индокринации» (В.Г. Костомаров). Это связано с тем, что заголовок занимает сильную позицию в газетном тексте и, помимо номинативной и информативной функций, выполняет и прагматическую: оказывает воздействие на интеллект и эмоции адресата-получателя информации [Ляпун 1999: 7].

Как отмечает М. Геллер, советский тоталитарный язык «складывается - как дом из блоков – из лозунгов, цитат из Вождя, Пушкина, очередного вице-вождя, передовой «Правды» [Геллер 1994: 271]. Заголовки «Правды» служили универсальными моделями для репрезентации подобных «блоков». В нашем материале 60% заголовков представляют собой наиболее распространенные конструкции лозунгов советской эпохи. Следовательно, семантико-синтаксическая структура лозунга является текстоообразующим средством заголовков в советском идеологическом (публицистическом) дискурсе. Принимая во внимание это положение, а также то, что сам заголовок как конструктивная единица советской газеты является самостоятельным целым и с точки зрения функционирования, и с точки зрения семантической завершенности, в диссертационной работе заголовок рассматривается как сверхтекст. Трактовка заголовков как сверхтекста имеет также когнитивное обоснование. Последнее связано с конструктивными особенностями, а именно объемом информации, который должен не превышать 7+/-2 слов. Именно такой заголовок, по мнению теоретиков-журналистов, наиболее оптимален при его построении. Эта рекомендация основана на результатах современных исследований оперативной рабочей памяти, в соответствии с которыми «наше внимание не справляется с объемом информации, превышающим семь плюс-минус две единицы одного из уровней когнитивной архитектуры» [Макаров 2003: 189]. Конечно, советские журналисты 30-40-х гг. не имели таких знаний, структуру их заголовков определял не психологический фактор, а идеологический, желание создать заголовок-лозунг. Эффект, который производили подобные заголовки, мы может интерпретировать исходя из современных научных данных. Иными словами, есть все основания утверждать, что информация, объективированная заголовком газеты «Правда», автоматически усваивалась ее адресатом и тем самым влияла на его мировосприятие.

Материал отбирался путем целенаправленной (30-40 гг.), квотной – (50-80 гг.) выборки. Говоря о целенаправленной выборке, мы имеем в виду отбор материала. Основными критериями послужили: стереотипность заголовка (на уровне конструкции или содержания), репрезентация предметов анализа исследования (субъектов, времени, пространства). Квотная выборка производится в соответствии с критериями целенаправленной выборки. Квота составляет 1:5, т.е. был рассмотрен каждый пятый год после 1950 года (1955, 1960, 1965 и т.д.). Собранный таким образом материал составляет около 8000 заголовков. Именно это количество заголовков используется в статистических подсчетах. Кроме этого, для иллюстраций нами привлекаются заголовки за иные периоды (1920, 1963 и т.д.) и из других газет («Труд», «Известия», «В бой за Родину!» и т.д.), а также материалы из электронных источников («Национальный корпус русского языка», сайт «Старые газеты»). Использование разных видов выборки и соответственно неравномерное распределение заголовков по периодам (80% = 1930-40-е гг., 20% = 1950-80-е гг.) обусловлено следующим предположением: советский тоталитарный язык (его инвариант) сложился в 30-40-е годы, а в 50-х гг. происходят изменения, которые можно квалифицировать как его варьирование. Языковую традицию «сталинского периода» характеризуют: жестко установленные нормы, строгие законы оперирования языковыми единицами, которые не зависят от воли говорящего/пишущего субъекта, представляются объективными, изначально данными и обязательными для исполнения. Зародившееся в 30-40 гг. ритуальное использование языка в полной мере реализуется в 50-80-е годы и, несмотря на появившуюся языковую вариативность (некий вариант языковых моделей 30-40-х гг.) в отдельных изданиях, все же останется доминантой советского идеологического дискурса до конца 80-х годов. Следовательно, 30-40-е годы являются периодом, когда формируется смысловое инвариантное ядро, «базовое стереотипное ядро знаний» [Прохоров 1996: 6], тот языковой компонент советской эпохи, который именуется «новоязом». Со второй половины 50-х годов в советском идеологическом дискурсе начинает преобладать иной языковой компонент – «канцелярит». Л.М. Мухарямова отмечает, что «в определенных соотношениях по-разному оказывались две языковые подсистемы «новояза» и «канцелярита», причем это соотношение «по мере наступления эпохи «реального», «зрелого социализма» неуклонно менялось в пользу последнего» [Мухарямова 2003: 102]. Думаем, это связано с тем, что после смерти Сталина и ориентации на развенчание «культа личности» советские идеологи меняют схемы интериоризации, которые трансформировали основополагающие когнитивные механизмы. Однако попытка переустройства идеологического механизма привела к разрушению уникальной «дискурсивной формации», аналог которой в «послесталинский период» так и не удалось сконструировать. Исходя из этого большая часть заголовков, рассматриваемых в диссертации, соотносится с периодом 30-40-е гг., когда складывается и функционирует дискурсивная формация, именуемая тоталитарным языком, новоязом и т.п.

Таким образом, определив операциональные единицы советской идеологической ЯКМ и выбрав адекватную для их анализа методику, мы сможем описать субъектную организацию советской идеологической ЯКМ, а также реконструировать её пространственно-временную организацию.

Список литературы

1. Геллер, М. Машина и винтики: история формирования советского человека [Текст] / М. Геллер. – М., 1994.

2. Ляпун, С.В. Лексико-семантические современного газетного заголовка [Текст] / С.В. Ляпун. Автореф. дис. к.ф.н., М., 1999

3. Макаров, М.Л. Основы теории дискурса [Текст] / М.Л. Макаров. – М., 2003.

4. Мухарямова, Л.М. Языковые отношения: политологический анализ [Текст] / Л.М. Мухарямова. – Казань, 2003.

5. Прохоров, Ю.Е. Культуроведение в преподавании русского языка: предмет, аспект или содержание обучения [Текст] / Ю.Е. Прохоров // Лингвостилистические и лингводидактические проблемы коммуникации/ Сборник статей. – М., 1996.

6. Серебренников, Б.А. Роль человеческого фактора в языке: Язык и мышление [Текст] / Б.А. Серебренников. – М., 1988.

7. Черепанова, И.Ю. Заговор народа. Как создать сильный политический текст [Текст] / И.Ю. Черепанова. – М., 2002.

Н.Ю. Шнякина

Омск, Россия