Глава 1. Западноевропейская и российская эмблема в культурном пространстве Санкт-Петербурга

§ 1. Источники, в которых опубликованы эмблемы

В Отделах редкой книги и полиграфии Российской национальной библиотеки (РНБ) хранятся многочисленные сборники эмблем, которые Петр Великий использовал во время подготовки декоративных картин фейерверочных показов. Их анализ является основой данной работы. Символы этих альбомов с первой четверти XVIII века положили начало традиции античной стилизации в российских «огненных зрелищ».

В России значение этой литературы впервые высоко оценено и показано на практике Петром Великим. В Западной Европе данные сборники входили в состав самых богатых книжных собраний с конца XVI века⁹. В нашем Отечестве в собрании РНБ можно найти сборники А. Альчиато, Ч. Рипа, Ф. Пичинелли. Важность большинства из этих средневековых сборников признается современными историками и искусствоведами¹⁰.

В РНБ сосредоточены собрания книг, связанных с оформлением фейерверков первой четверти XVIII века в двух крупных подразделениях—отделах: полиграфии и редкой книги. Сохранились несколько нераспространенных в книгохранилищах изданий, которые, несмотря на то, что достаточно сложно отнести к реликвиям, представляют большой интерес для историографов и библиографов.

В иконологии фейерверков Западной Европы играли значительную роль книги Ч. Риппа, Ф. Пичинелли. Они хранятся в Отделе Полиграфии. Петр Великий держал их в руках, однако наибольшее влияние на эмблематику российских «огненных зрелищ» оказали следующие сборники: «Символы и Эмблемы» М. Амбродика (1705 г.) и «Девизы и Эмблемы» Д. де ла Фея (1697 г.). В качестве исторического контекста, в котором проектировались эмблемы к фейерверкам, отметим печатание в 1713 году «Книги Марсовой» М.П. Абрамова. Широко известные в историографии и библиографии 11 разных корректурных оттисков «Книги» представляют собой самую большую редкость, реликвию из всех изданий, проанализированных в данной статье. Сборники эмблем являются меньшей книжной редкостью, сохранились в значительно более удовлетворительном состоянии, так как они выпускались более большим тиражом (в 1721 году в Москву на продажу привезли, по меньшей мере, 800 экземпляров «Символов и эмблематы») и попадали в богатые, аристократические дома, в которых умели обращаться с литературой. Популярными трудами стали также «Овидиевые фигуры» и «Ифика, иерополитика» (о которых речь идет в соответствующей главе), символы которых также будут сравнены с декорациями фейерверков. Описанные выше издания поступили в Отдел редкой книги и Отдел полиграфии РНБ в процессе формирования коллекции редких книг, который проходил с XIX века.

В наибольшей степени Петр I прославляется как император-победитель в «Книги Марсовой» — в издании, как показывалось, наиболее близком к определению «реликвия». На аллегориях в виньеточных рамках изображались триумфы и Славы. Баталии восхвалялись. Однако напрямую символы фейерверков прослеживаются в»Символах и эмблемате», в которых изображались имперские доспехи, дымящиеся сосуды (символы жертвенности и пользы), а Петр Великий в традиции западноевропейского этикета назывался императором уже в 1705 году.

Эмблема (греч. emblhma) — условное изображение идеи в рисунке и пластике, которому присвоен тот или другой смысл. От аллегории эмблема отличается тем, что она возможна только в пластических искусствах, отсимвола — тем, что смысл ее иносказания установлен и не подложит толкованиям.

Под эмблемой понимают символически-нравоучительное изображение с кратким девизом и более подробным разъяснительным текстом, часто стихотворным Известно, что, широко распространившись в XVII столетии, в век барокко, эмблематические сборники, эти книжки с картинками для взрослых, стали одним из популярнейших типов изданий, привлекавших все слои общества. Входя во все виды искусства, вплоть до самых обыденно-бытовых и самых миниатюрных, они составили знаковую среду, плотно окружавшую тогдашнего человека во всех его приватных и общественных пространствах. Планировка дворца, парка или целой площади могла вычерчивать какой-то хитрый знак. С другой стороны, «емблематы» (позднее так полюбившиеся Петру I) постоянно тешили взор на тарелках, кубках и печных изразцах. Несмотря на. все свои, порой весьма многосложные, поэтические подтексты, эмблемы были в высшей степени публичны (Альберти, а вслед за ним и Тезауро рекомендовали выставлять такого рода «иероглифы» всюду, где бывает много народу: во дворцах, на площадях, в местах массовых празднеств и собраний). Они тем самым принимали на себя роль своеобразных интеллектуальных гербов, поскольку до этого столь почетная роль отводилась, если не считать религиозных образов и символов, лишь самим гербам как знакам власти и собственности.

(…) Эмблемы как особого рода ментальные узелки, которые нужно распутать с помощью воображения, составляют огромную коммуникационную сеть, словарь своего рода зрительного эсперанто. Но это вовсе не обязательно эзотерические шифры, равно как и не примитивные плакатики-лозунги. Как специально подчеркивает Паоло Джовио, один из первых теоретиков предмета: «Девиз не должен быть слишком темным, доступным лишь пониманию сивиллы, равно как и не слишком явным, открытым разумению всякого плебея», — те же слова, собственно, можно отнести и к сопроводительным картинкам Карел ван Мандер в своем «Начертании фигур Овидиевых метаморфоз», входящем в полный состав его «Книги художников» (1604), пишет, рассуждая о новом, эмблематическом понимании антично-мифологических сюжетов: «Тут надобны смекалка, воображение и тонкое чутье, но не робкая нерешительность. Как заметил на сей счет остроумец Корнхерт: «Перед твоей дверью нет виселицы», — разумея, что всякий человек наделен правом разрешать сии сюжеты своим собственным умом и интеллектом»¹¹. Что-то скрывая, эмблема тем не менее должна быть относительно доступной, без глухих семантических заборов.

При сопоставлении четырех эмблематических сборников как возможных и реальных источников фейерверочных эмблем можно установить, что «Девизы», «Символы» и в определенной степени «Овидиевы фигуры» служили основой для светских модернизированных праздников абсолютной власти. Не случайно А. Шхонебек и Д. Де ла Фей являлись представителями одной школы голландского гравирования. Таким образом, «Девизы» и «Символы» явились первыми источниками символики представлений абсолютизма. Эмблемы из них лаконичны и имели более прогосударственную основу, античный смысл, чем художественные иллюстрации с более сложными сюжетами из «Овидиевых фигур».

Абсолютная власть популяризировала в России имперские символы и сентенции эмблем Д. де ла Фея и его последователя М. Амбродика¹², так как их политические нравственно-духовные и идеологические смыслы помогали обосновывать сверхъестественные возможности личности, восхвалять гражданскую и военную службу «по чину» и на «благо Отечества». Ранее отмечались важнейшие светские декорации из «Символов и эмблематы». При сопоставлении с «Девизами» можно установить, что эти эмблемы сборника 1705 года заимствовались почти полностью из альбома 1697 года. Западноевропейские и российские верховные власти (королевские и императорские дворы) использовали для своего прославления изящные эмблемы с изображением природы, античной мифологии, а также идеями героизма. Мотивы изображений из «Девизов» и «Символов» вошли в «Книгу Марсову» — реликвию гражданской печати первой четверти XVIII века.

Одним из самых серьезных хранилищ, где законсервированы гравированные эмблемы, являются архивы музеев. В данной работе это хранилища Отдела западноевропейского изобразительного искусства Государственного Эрмитажа, и отдела письменных источников Государственного исторического музея.