Уничтожение на Севере – выживание на Юге

 

 

В XVI столетне крестоносное движение вступило в самом неприглядном состоянии. И ничто это так не продемонстрировало, как 5-й Латеранский собор (1512–1517), на котором папская курия сделала последнюю попытку перед Реформацией провозгласить антитурецкий крестовый поход. Положение на Востоке в то время было весьма серьезным. Турки настолько усилили свой флот, что начали наносить морские поражения венецианцам. В 1515–1517 годах они завоевали восточное анатолийское плато, в 1516–1517 – разгромили мамлюкский султанат и включили Египет и Сирию в свою империю. Было совершенно очевидно, что в ближайшем будущем османы снова двинутся на запад. Собор назначил церковные налоги на дело крестоносцев и обратился с призывом к действию к европейским государям. Папа Лев X, воодушевленный идеей крестового похода, для того чтобы создать благоприятные для него условия, всячески пытался замять конфликты в Италии, которые раздувал его предшественник Юлий II, и содействовать мирным переговорам между Францией и Англией. Какие-то основания для оптимизма поначалу были, но, как и не раз в прошлом, грандиозные планы и обещания императора Максимилиана I, короля Франции Франциска I и короля Англии Генриха VIII не привели к реальным результатам. Словно бы в насмешку над своими противниками, турки в 1521 году захватили Белград – ключ к Венгрии и главное препятствие на пх пути на запад.

Все надежды на возрождение крестоносного движения теперь возлагались только на Испанию. Союз Кастилии и Арагона оказался крепким, и эта новая сила начинала проводить экспансионистскую внешнюю политику, используя опыт Гранадской войны и то удачное сочетание религиозного рвения с патриотическим духом, которое помогло эту войну выиграть. Португалия тоже участвовала в крестоносном движении. Папский престол постоянно передавал в Испанию средства из церковных налогов и возобновлял bula de la crusada. Уже в 1415 году захват португальцами марокканского портового города Сеуты был назван крестовым походом. Вскоре после полного уничтожения Гранадского эмирата Кастилия последовала примеру своего западного соседа и начала продвижение в Алжир и Тунис. К 1510 году кастильская армия дошла до Триполи (Ливия) п готовилась к нападению на Тунис. Таким образом, кастильцы были уже на полпути к поставленной цели – Иерусалиму. Эта сверхзадача может восприниматься нами только как пропаганда или в лучшем случае самообман, но таковы были мистические и эсхатологические настроения в Испании того времени, проявившиеся во время Гранадской войны и, в частности, оказавшие сильное влияние на формирование мировоззрения Христофора Колумба и францисканских миссионеров в Новом Свете. На практике же это движение на восток привело кастильцев к противостоянию с османами и их союзниками – североафриканскими эмирами и корсарами. Иберийский крестовый поход слился с антитурецким в центральном Магрибе.

В этой ситуации казалось неизбежным, что руководимый папским престолом международный крестовый поход будет перекрыт национальным крестовым походом под управлением светского государя, по примеру испанских кампаний против мавров. Однако провозглашение в 1519 году Карла Испанского императором Священной Римской империи позволило на короткое время возродить старые традиции крестоносного движения. Карл V должен был одновременно обеспечивать интересы Кастилии в Северной Африке и выполнять императорские обязанности в центральной и восточной Европе. Последнее сначала означало помощь Венгрии, а после развала ее в 1526 году – защиту Германской империи от турок-османов. Поскольку император действовал в тесном (хотя и не без конфликтов) союзе с папой, а имперские территории были обширны и разнообразны, то временами казалось, что императорские крестовые походы, особенно спасение Вены в 1529 году и поход в Тунис в 1535, сродни славным походам XII и XIII веков. Себя же Карл видел как нового Барбароссу или Карла Великого. Празднование тунисской победы походило на триумф Рима над Карфагеном; Карл V хотел подчеркнуть преемственность своих действий от еще более древних традиций императорских войн. Но это были всего лишь иллюзии, поскольку Карл всегда защищал собственные земли или династические интересы, пользуясь собственной армией и средствами, хотя и принимая помощь папского престола. И даже тот факт, что войны Карла имели статус крестовых, требует оговорки: как указывали Франциск I и другие враги императора, они были «габсбургскими крестовыми походами» с вполне определенными целями.

В то время, когда Карл V шел на помощь Вене, западный христианский мир переживал конфессиональное разделение. В лютеранских, а позже и в кальвинистских государствах севера отрицание папского авторитета и таинства покаяния, которое лежало в основе крестовых индульгенций, привело к полному исчезновению крестоносного движения. Более того, мы можем говорить о том, что это было просто формальное признание давно свершившегося факта. Закрытие литовского фронта в начале столетия и провал всех планов общего похода против османов означали, что уже несколько поколений английских, нидерландских и немецких семей не имели непосредственного опыта крестовых походов, если, конечно, кто-то из них не вступал в орден святого Иоанна, не становился папским проповедником или сборщиком налогов или не отправлялся воевать в Гранаду, Венгрию или на Родос. Таких людей, впрочем, было не так уж и мало. Например, в 1464 году около двух тысяч бургундцев отправились воевать в крестовом походе Пия II, по дороге они остановились в Сеуте и помогли португальцам отбить атаку мавров. А в 1511 году тысяча пятьсот английских лучников были посланы Генрихом VIII в Кадис для участия в тунисской крестовой экспедиции короля Фердинанда. Но этих крестоносцев было явно недостаточно для поддержания традиции крестоносного движения, и оно перестало занимать заметное место в католической культуре.

Этому во многом способствовало и то, что репутация крестоносного движения сильно изменилась в худшую сторону, в крестоносцах стали видеть скорее разбойников, воевавших за собственные интересы и покупавших прощение грехов за деньги, чем благородных рыцарей. Такое отношение особенно явственно прозвучало в трактате Эразма Роттердамского «Сопsultatio de bello Turcis inferendo» («Соображения по поводу ведения войны с турками»), написанном в 1530 году. Трактат писался во время развала Венгрии, сразу после осады Вены османами. Эразм поддерживал войну с турками с большой неохотой:  «Я не выступаю против войны, но я призываю начать и вести ее в благоприятных условиях». Под этими словами Эразм подразумевал, что светские государи Европы должны воевать в духе альтруизма, за общее христианское дело, а в армии должен поддерживаться дух покаяния. Средства же на такую войну должны поступать от уменьшения расходов на роскошь королевских дворов («тратить благочестиво то, что взято у расточительности») п от благотворительных пожертвовании. Но главное – не должно быть продажи индульгенций и вообще участия Церкви в каких бы то ни было войнах: «Поскольку не подобает и не соответствует Священному Писанию п законам Церкви, чтобы кардиналы, епископы, аббаты п священники занимались такими делами; их участие никогда не способствовало успеху».

Однако в «Сопsultatio» Эразм критиковал Лютера за то, что тот осуждал войну против турок на том основании, что турки были посланы Богом для наказания христиан за грехи. На самом деле к моменту написания трактата Лютер уже отказался от такой точки зрения примерно по тем же причинам, по которым пацифист Эразм одобрял войну в целях самообороны. Каких бы богословских взглядов ни придерживались реформаторы, никто из них не желал жить под турецким игом. До самого Аугсбургского мира 1555 года немецкие лютеране сражались бок о бок с католиками и сохранившимся на севере Тевтонским орденом против общего врага – османов. Победы католиков в Средиземноморье приветствовались протестантами в Германии. Все это свидетельствовало о том, что между христианами разных конфессий сохранялись какие-то общие ценности, как религиозные, так и мирские. В политическом и культурном смысле турки были чужими для всех европейцев (протестанты иногда заключали с турками союзы против католических держав, но это хранилось в глубокой тайне из боязни вызвать народное негодование).

Однако на юге крестоносное движение и породившие его идеи продолжали жить. XVI век стал временем кульминации практики образования морских союзов против турок, начавшейся еще в 1330-х годах. В 1538 году папа, Венеция и Карл V (император Священной Римской империи) образовали антитурецкую коалицию, но союзный флот был разгромлен у Превезы (у западного побережья Греции). Это поражение и последовавшие за ним взаимные обвинения участников и политические разногласия среди них помешали созданию нового союза. В конце 1560-х годов борьба за господство в центральном Средиземноморье достигла наивысшей точки. В 1569 году турки захватили Тунис, в 1570 – Никосию. Папе Пию V удалось убедить Испанию и Венецию войти в антитурецкую коалицию – Святую Лигу. И 7 октября 1571 года корабли союзного флота выиграли самую крупную морскую битву XVI века – сражение при Лепанто, в Коринфском заливе. Католический флот, пришедший в Лепанто, был создан на деньги с церковных налогов и с продажи индульгенций. Участники сражения понимали всю серьезность предприятия и, как сообщалось, готовились к бою в духе покаяния, благочестия и всепрощения, что, несомненно, вызвало бы одобрение и Эразма Роттердамского, и святого Людовика. Католицизм эпохи контрреформации впитал в себя многое из свойственного крестоносному движению, а главное – реорганизовал основные институты движения, приведя их таким образом в соответствие с требованиями времени. В 1562 году герцог флорентийский Козимо I даже основал новый военно-монашеский орден – Рыцари святого Стефана (см. главу 13).

Во время контрреформации крестоносное движение продолжало процветать в габсбургской Испании. В XVI веке испанские военно-монашеские ордена продолжали играть заметную роль в испанском обществе. Продолжались крестовые проповеди, призывавшие к борьбе против турок, собирались церковные налоги на «дело креста». Как бы ни беспокоило папский престол усиление Испании, не было никакого сомнения в том, что войны Филиппа II в Средиземноморье, в Северной Африке и в Нидерландах способствовали сохранению и поддержанию католической религии. В 1567 году папа Пий V даровал Филиппу право на обложение налогом церковных доходов (ехсusado) и объяснил эти свои действия тем, что Филиппу нужны были средства «для сохранения и защиты христианской религии» во Фландрии и в Средиземноморье. Примерно в том же году папа возобновил bula de la cruzada (хотя это противоречило решениям Тридентского собора), без чего Филипп не соглашался вступать в Святую Лигу.

Тот же факт, что именно в Испании крестоносное движение продолжало существовать и даже процветало, объясняется консервативностью испанских церковных и общественных кругов и связью государственных финансов с доходами от крестоносных предприятий еще со времен Гранадской войны. Доходы, получаемые Филиппом II от военно-монашеских орденов, крестовых экспедиций и церковных налогов, составляли огромную сумму, и в связи с этим возникают сомнения в искренности уверений испанского короля о том, что он отдает все силы на борьбу за Божье дело. Однако авторы его биографий утверждают, что в этом он действительно был искренен. Более того, многочисленные заявления, сделанные в XVI веке о том, что Испания воевала во имя Божие, делались не на правительственном уровне и даже не в целях пропаганды. Эта тема встречается в рассказах о конкистадорах, воспоминаниях испанских солдат, в письмах и в хрониках о войне в Средиземноморье и в Нидерландах, а также об армаде 1588 года:  испанцы – избранный народ Божий, новые израильтяне, они распространяют веру в Новом Свете и защищают ее силой оружия в Старом, своими успехами они обязаны Божьему провидению. Из этого следовало, что погибшие на этой войне попадут в рай. Например, перед сражением у Стенбергена в 1583 году Александр Фарнезе  произнес перед солдатами речь, в которой заверял, что они добьются «честной победы над врагами католической религии, вашего и моего короля; и в этот день Иисус Христос даст всем вам бессмертие и поместит среди избранных».

В Испании XVI века крестоносное движение ассоциировалось с внешней политикой Габсбургов, с идеализированным самосознанием испанского военного сословия и с испанским патриотизмом, что и способствовало жизненности этого явления (правда, в новых формах) на католическом Юге. Но крестоносное движение, хоть и не с тем размахом, продолжало существовать не только там. В главе 13 мы покажем, как госпитальеры пронесли историю своего ордена еще через два века, участвуя в борьбе с турками в Средиземноморье. Выпуск крестовых индульгенций и крестоносные сборы тоже не прекратились, например, мы видим эти явления во время венецианско-турецкой борьбы за Крит (1645–1669), второй осады Вены (1683) и Священной Лиги 1684–1697 годов. Для историка крестоносного движения представляет огромный интерес выискивать сведения о поздних примерах крестовой проповеди, принимающих крест отдельных людях, дарования крестовых индульгенций, воплощения и выживания самих идеи и чувств крестоносного движения вплоть до нашего времени.

 

 В Бретиньи был заключен мир между французами и англичанами в период Столетней воины (1337–1453). Он продержался недолго.

 Ян Жижка (ок. 1376–1424) – граф, чешский полководец, ставший во главе гуситской армии.

 1 Эразм Роттердамский был пацифистом. В «Похвале Глупости» война, обычно ведущаяся всякого рода «подонками общества», представлена как одно из наиболее тяжких и позорных коллективных проявлений всемогущей Глупости; его же перу принадлежит и антивоенный трактат «Жалоба Мира, отовсюду изгнанного п повсюду сокрушенного».

 «Непобедимая армада» – испанский флот, направленный против Англии.

 Фарнезе Александр (1545–1592) – испанский полководец, наместник в Нидерландах.

Джонатан Райли-Смит

ИСТОРИЯ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

К оглавлению

 

Глава 12

 

Латинский Восток

 

1291–1669

 

 

ПИТЕР ЭДБЕРИ

 

Захват мамлюками Акры и других франкских городов и крепостей в 1291 году означал, что западному присутствию в Сирии и Палестине пришел конец. Но в других районах восточного Средиземноморья латиняне удерживались еще довольно долго. Кипрское королевство, основанное в 1190-х годах в результате третьего крестового похода, турки смогли завоевать только в 1571 году. В Греции и в бассейне Эгейского моря (т. е. в регионе, который в то время называли Романией), после 1291 года продолжали существовать несколько государств, основанных латинянами в первой половине XIII века после завоевания Константинополя армией четвертого крестового похода. На юге Греции правили франкские князья Ахайи и герцоги Афин; Негропонте и несколькими островами в Эгейском море владели итальянцы; Критом и южными греческими портовыми городами Корон и Модон – Венецианская республика. В XIV веке латинянам удалось даже расширить свои эгейские территории, прибавив к ним острова Родос и Хиос.

В XIII веке наибольшую угрозу латинскому присутствию в Романии представляли никейские и эппрские греки. Но после 1300 года, когда мощь Византии ослабла, главным врагом франков стали турки. В конце XIII столетия на северо-западе Малой Азии появился новый турецкий вождь – Осман, основавший династию своего имени. Его потомки, османские султаны, и завоевали все эти латинские поселения в Романии, а заодно и Византийскую империю, Балканский полуостров, другие турецкие эмираты Малой Азии, Египетский султанат мамлюков и ряд других территорий. Когда же в XVII веке венецианский Крит тоже был включен в состав Османской империи, история западноевропейского присутствия на Востоке, возникшего в результате крестовых походов, закончилась. Главный город Крита Ираклион сдался туркам в 1669 году. Правда, венецианские гарнизоны продолжали держаться в нескольких местах на острове до 1715 года, а венецианским войскам удавалось доби– ваться блестящих, но кратковременных успехов в Греции в 1680 годах, но падение Ираклиона можно считать концом эпохи.

Война с турками, однако, была не единственной заботой латинских поселений в восточном Средиземноморье. Случались конфликты и между самими латинянами, и между латинянами и другими христианскими правителями – византийскими императорами и царями Киликийской Армении. Говоря о Латинском Востоке, необходимо уделить внимание и таким темам, как формы франкского правления и общественной жизни, отношения с местным, главным образом – греческим, населением, влияние торговли между Востоком и Западом на контролируемые латинянами территории, а также спорному вопросу о том, насколько латинские режимы были «колониальными» и можно ли в них видеть прототип европейской колониальной политики, начавшейся в XVI веке. Но прежде чем приступить к обсуждению этих вопросов, мы представим краткую политическую историю этих территорий.