I Brieucki е. Uber schizophrenien diezu einern soziabn Aufstieg fuhren. I

Mitteilting: Positive Wandlung der ganzen Personlichkeit. П Mitteilung: Positive

Wandlung der ethischen Haltung // Confinia Psychiatrica. 1962. Т. 5, N 2/3.

P. 177-187; N 4. P. 233-242. Того же автора: Schizophrenia paradoxalissoci-

aliter fausta // Folia Medica Cracoviensia. 1961. Т. 3.2.2. P. 267-288.

Ж. де Нерваля, у Стриндберга). Подобных примеров

можно найти немало как среди выдающихся, так и

обычных людей. Так называемый дефект в таких случаях

выражается в посвящении себя целиком и без остатка

какой-либо идее: социальной, научной, художественной

деятельности.

Всегда ли шизофрения оставляет после себя устойчи-

вый след? Мнения психиатров по этому вопросу расхо-

дятся. Если в качестве критерия отсутствия дефекта

принять устранение явных болезненных симптомов и

способность выполнения прежней социальной роли (так

называемая полная ремиссия), то следует утверждать, что

во многих случаях шизофрения не оставляет после себя

устойчивого следа. Следует отметить, что количественные

данные относительно полной ремиссии колеблются в

зависимости от диагностических критериев и применяе-

мых методов лечения в пределах от 30 до 50% больных.

Если же дефектом считать даже самое незначительное

устойчивое изменение личности, то процент полной ре-

миссии падает до нуля.

Незначительный <дефект>, ' нередко остающийся неза-

меченным при рутинном психиатрическом обследовании,

проявляется чаще всего в трех сферах: в жизненной

динамике, в отношении к людям и в способности затор-

маживать свои реакции или в маскировке. Жизненная

динамика понижается. Возникает впечатление, что в

больном что-то <сломалось>, <угасло>, что они живут

только из чувства обязанности, что обычные человечес-

кие радости их в действительности уже не интересуют,

а их смех часто бывает искусственным. Хотя обычно

они стыдятся перенесенного заболевания и стараются

забыть о нем, однако оно остается сильнейшим пережи-

ванием в их жизни и основной точкой отсчета, сравни-

тельно с которой все иные переживания кажутся блед-

ными. В результате этого они проявляют иногда толе-

рантность в отношении тяжелых жизненных ситуаций,

например, бывшие шизофреники в общем легче перено-

сили ужасы последней войны и концентрационных лаге-

рей по сравнению с людьми, не имевшими шизофрени-

ческого прошлого.

Когда снижение жизненной динамики выражено силь-

нее, мы имеем дело с устойчивым апатоабулическим

синдромом. Больные жалуются на то, что <в них что-то

умерло>, что они <не чувствуют в себе жизни>, а лишь

<пустоту в себе и вокруг себя>, <все им стало безраз-

лично>, <не могут ни любить, ни ненавидеть>; они стали

апатичными, безынициативными, неспособными прини-

мать решения (абулия).

Отношение к людям изменяется в сторону изоляции,

недоверия, подозрительности. Стирается нормальная пер-

спектива социальной среды, благодаря которой одни

люди нам ближе, другие же более отдалены и более

безразличны. У бывшего больного лицо стало маскооб-

разным. Извращается сложная гамма эмоционально-чув-

ственных отношений. Близкие жалуются на увеличение

дистанции, холодность и равнодушие, в то время как

чужие поражаются отсутствием дистанции, неожиданной

сердечностью или доброжелательностью.

Аналогичное нарушение перспективы наблюдается в

отношении к различным человеческим ценностям. Изме-

няется их иерархия. Бывший больной может переживать

по поводу каких-либо пустяковых или отдаленных вещей

и равнодушно проходить мимо того, что близко и важно

для него. Например, он расстраивается по поводу судьбы

будущих поколений или людей, живущих на другом краю

земли, оставаясь равнодушным к трагедии близких или

собственным жизненным обстоятельствам. Одной из ха-

рактерных черт шизофренического процесса является

разрушение доболезненной структуры эмоционально-чув-

ственных связей с окружением. Эта структура восстанав-

ливается редко. Следствием такого разрушения становит-

ся увеличение дистанции (<мне ни до чего нет дела>) и

.уменьшение дифференцированности (<все и всё одина-

ково важны>).

Третий сектор постшизофренического <дефекта> свя-

зан с повышением раздражительности, импульсивности и

изменчивости настроения. Больной по пустяковым пово-

дам впадает в гнев или угнетенное настроение, реагирует

несоразмерной ненавистью и враждебностью. Преоблада-

ют негативные реакции, поскольку контакт с окружаю-

щим миром неприятен. Реже встречаются несоразмерные

эмоциональные реакции с противоположным, положи-

тельным знаком - вспышки немотивированной радости,

сердечности, любви. Несоразмерность эмоционально-чув-

ственных реакций иногда напоминает интеграционную

эмоциональную лабильность и неврастеническую раздра-

жительность. Этот недостаток самообладания или также

способности маскировать свои эмоциональные состояния

можно объяснить ослаблением процессов торможения в

центральной нервной системе. Эти процессы, как изве-

стно, нарушаются легче, нежели процессы возбуждения.

Они, как представляется, имеют большое значение для

сохранения равновесия в работе нервной системы; бла-

годаря им исключается то, что излишне, что нарушает

ее актуальную активность. С психологической точки

зрения следовало бы ответить на вопрос, в какой степени

способность самообладания способствует консолидации

структуры личности, в какой степени маска, которая

прикрывает ассимиляцию чувств и настроений, предох-

раняет от нарушения психического равновесия, сама

становясь в конечном счете существенным компонентом

этой структуры.

Стоит вспомнить, что аналогичный тип изменений

личности - депрессивный, параноидный, импульс-

ный - наблюдались у бывших узников концентрацион-

ных лагерей,' у которых основной точкой отсчета был

гитлеровский <лагерь>. И для бывших шизофреников

точкой отсчета всегда остается период болезни. Это

подобие, по-видимому, не является случайным. Как пре-

бывание в концентрационном лагере, так и шизофрения

вызывают переживания, превышающие границу челове-

ческой толерантности, и потому след, который они после

себя оставляют, оказывается в том и другом случае

одинаковым,

I Lesniak R. Pooborowe rwiany osobowosci bytych wiezniow obozu Kon-

centracyinego Oswiecim - Brzezinka // Przeglad Lekarski. 1965. N. 1. P. 13-

20. - Orwid M. Sociopsychiatryczne nastepstwa pobytu w obozie Koncentracyi-

nymOswiecim-Brzezinka.TaM же. 1964. N 1. P. 17-23.-SzymusikA. Astenia

poobozowa и bytych wiezniow obozy Koncentracyjnego w Oswiecim-Brzezinka.

Там же. 1964. N 1. P. 23-23. - TeutschA. Realtcje psychiczne wczasci clizia-

tania psychofizycznego stresu u 100 bytych wiezniow w obozie Koncentracyjnem

Oswiencim-Brzezinka. Там же. 1964. N 1. P. 12-17.

65

1 А. Кемпниский

НЕКОТОРЫЕ ФОРМЫ ЭКСПРЕССИИ

БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ

Словесная экспрессия.' Экспрессия человека может

проявляться в мимике и жестикуляции, в речи и письме,

а в художественной сфере - в сценической, музыкаль-

ной, литературной и пластической формах. Два первых

способа выражения и передачи мысли и чувств, которые

некоторыми лингвистами определяются как <метаязык>

обсуждались в предыдущих разделах.

Музыка, видимо, потому, что она является наиболее

абстрактной формой выражения, до настоящего времени

не была подвергнута психопатологическому анализу.

Экспрессия больного шизофренией может казаться

странной, непонятной и необычной, но она вызывает

веру в свою подлинность, в то время как, например,

искусственная театральная игра при истерии производит

впечатление неподлинности, вторичности, <выдуманно-

сти>. Таким образом, к понятию <pracoxgefiihie> можно

бы добавить показатель ощущаемой аутентичности <ши-

зофренической атмосферы>, о которой пишет К. Яс-

перс.^ Другим дифференцирующим признаком является

то, что в случае истерической реакции больной может

в зависимости от ситуации <менять роль>, а больной

шизофренией <жестко ограничен> в своих возможностях.

Эта жесткость экспрессии становится особенно явной

при хронических формах данного психоза. В острых

состояниях кататонии или бредового озарения чувствует-

ся, однако, что и они являются чем-то подлинным и

неизбежным, даже если подобное состояние выражается

в чисто театральной форме, как это было со знаменитым

танцором и хореографом В. Нижинским, блестящая ар-

тистическая карьера которого с началом первой мировой

войны была прервана шизофренией.

Его жена Р. Нижинская в своих воспоминаниях рас-

сказывает, что за несколько дней до появления симпто-

мов психоза Нижинский стал преувеличенно религиоз-

ным. В это время он решил организовать спектакль для

близких друзей, в котором собирался выступить как

1 Подраздел написан психиатром и лингвистом, врачом Я. Митарским.и

магистром Я. Масловским.

2 Jaspers К. Strindberg und Van Gogh. Leipzig. 1922. P. 172.

единственный танцор. В назначенное время все собра-

лись и ждали выступления, которое запаздывало. Когда

жена спросила артиста, что он собирается танцевать, в

ответ услышала гневный крик, чего никогда ни случалось

раньше: <Молчать! Скажу, когда настанет время. Это

мое обручение с Богом>. Через минуту он поднялся на

сцену и обратился к присутствующим со словами: <Я

покажу вам, как мы, артисты, живем, страдаем и творим>.

Сидя верхом на поставленном спинкой вперед стуле и

опираясь руками о барьер, он всматривался в собрав-

шихся.

Нижинская рассказывает дальше: <Все молчали как в

церкви. Шло время. Так прошло около получаса. Пуб-

лика вела себя так, как будто была загипнотизирована

им... Аккомпаниатор заиграла первые такты <Сильфиды>,

надеясь обратить внимание Вацлава на этот танец...

Желая смягчить напряжение я прошла к нему и попро-

сила его начать танцевать. "Как ты смеешь мешать мне,

я не машина!"> Когда жена вышла, чтобы посоветоваться

с врачом, так как заметила, что происходит что-то

неладное, Нижинский начал танцевать - великолепно,

но поразительно жутко. Он бросил на пол несколько

полотнищ черного и белого бархата в форме большого

креста а сам встал около верхней точки фигуры с

распростертыми руками в виде живого креста. <Сейчас

я станцую вам войну с ее уничтожениями, страданиями

и смертью. Войну, которую вы не предотвратили, и

потому за нее несете ответственность>. Танец Нижин-

ского был таким же великолепным и чарующим, как и

всегда, но в нем было что-то новое. Временами он

напоминал сцену с Петрушкой, в которой кукла пытается

убежать от своей судьбы. Казалось, что охваченный

ужасом зал заполнен страданиями человечества. Он как

будто ввел нас в транс. Все его жесты были драматичны,

монументальны; казалось, что он плывет над нами. Мы

все сидели охваченные ужасом, затаив дыхание, стран-

ным образом зачарованные, словно окаменевшие. Мы

чувствовали, что Вацлав напоминает одно из каких-то

могучих существ, захваченных неведомой силой, как

тигр, который выскочил из джунглей и может в любую

минуту нас уничтожить. А он продолжал танцевать,

кружась в пространстве, завораживая зрителей своим

видением войны и уничтожения мира, ставя их лицом к

лицу со страданиями и ужасом, борясь всеми мышцами,

молниеносной быстротой движений, проворством эфир-

ного существа, чтобы спастись от неизбежного конца.

Это был танец за жизнь против смерти>.'

Этот танец был началом острой шизофрении у Ни-

жинского; это было его последнее выступление.

Драматичное молчание Нижинского, предварившее

описанный танец, являлось как-бы промежуточной между

речью и <метаязыком> формой экспрессии. Молчание,

правда, не является речью, но среди всех внесловесных

средств выражения у человека оно генетически наиболее

близко к ней. Молчание - это не только отсутствие

речи; оно может даже заменять ее. Обычно оно бывает

не пустым, но что-то означаюшим, заполненным опреде-

ленным содержанием. Молчание выполняет в театре и

музыке определенную роль. Оно может выражать самые

разнообразные эмоциональные состояния. Молчание

может быть <красноречивым>, угрожающим, равнодуш-

ным; может выражать негативные чувства (печали, не-

приязни, обиды, ненависти), либо возвышенные, восхи-

щения, экстаза.

Речь больного шизофренией является внешним про-

явлением бредового, странного мышления. Существуют

разные формы шизофренической речи. Бывают больные,

речь которых грамматически не является нарушенной, но

отличается от речи психически здорового человека лишь

содержанием высказываний, выражающих параноидный,

либо магический способ мышления. При этом наблюда-

ется склонность придавать словам и понятиям особое,

символическое значение, часто отличающееся от обще-

принятого. Литературным примером такого языка явля-

ется творчество Стриндберга, особенно его автобиогра-

фические произведения: <Сын служанки>, <Развитие

одной души>, <Исповедь безумца>, <Раздвоенный>, <Ад>,

<Легенды>, <Одинокий>. Прежде всего, в <Аду>, пред-

ставляющем как бы дневник развития психоза, дается

необычайно богатое описание собственных психотичес-

ких переживаний. Но даже в этом произведении форма

и стиль соответствуют общепринятым правилам языка.

Хотя в других своих произведениях Стриндберг не сто-

1 Nijinska R. Nijinsky. London; V. Jolland Ltd, 1993. P. 406-^09.

68

ронится мира магии, здесь же обнаруживается особенный

оттенок аутентичности. Этот симптом <расслабления на-

пряжения интенциональной дуги> (Spannung der intenv-

onellen Bogen), названный так Берингером,' нередко

можно встретить в письменных высказываниях, особенно

в дневниках и письмах, значительно раньше, нежели

удается заметить его в устной речи. Он состоит в том,

что больной утрачивает контроль над своим воображе-

нием, утрачивает способность логического мышления в

пользу паралогической интеллектуально-чувственной мо-

тивации, в то время как в разговоре он как бы принуж-

дается собеседником приспосабливаться к общепринятым

требованиям рассуждения и речи. Аналогичным образом

мы утрачиваем контроль в состояниях полусна, сновиде-

ниях и внутренних монологах.

В психозе прежние формы экспрессии нередко ока-

зываются недостаточными. Больной испытывает дефицит

слов и понятий при попытках выразить необычные пе-

реживания и мысли. Он ищет определения в мире магии,

в мистических сочинениях, конденсирует термины, при-

дает им символическое значение, отличающееся от обыч-

ного. Иногда он создает целые модели идеального об-

щества, воображаемой религии или космогонии, которые

О. Арнольд в отличие от философских концепций назвал

philosophemata.^ Этот поиск иных форм экспрессии на-

поминает творческие поиски художника.

Э. Сведенборг, шведский ученый и мистик, живший

в XVIII веке, под влиянием своих психотических пере-

живаний испытал глубокий религиозный кризис.^ На

основе <откровений>, передаваемых ему <духами и ан-

гелами с других планет>, он создал фантастическую

картину вселенной, построенную в форме <Великого

человека> (Homo maximus), нарисованную с параноидной

гипермнестической скрупулезностью и педантизмом уче-

ного в таких произведениях, как: <О землях в нашей

солнечной вселенной, которые называются планетами, и

1 По: Wursch J. Yesellschaft, Kultur und psychische Stoningen. Stuttgart;

J. Thieme Verlag, 1960. P. 35.

2 Arnoldi 0. H. Uber schopferische Leistungen im Beginn schizophrener

Psychosen I Wiener Zeitschrift fur Nervenhul - Klinik und deren Yrenzgebiete.

1953.

3 Jaspers К. О. С.

о землях в астральном мире, о их жителях, их духах и

их ангелах в соответствии с тем, что услышано и

увидено>, <О новом Иерусалиме и его небесной науке в

соответствии с тем, что услышано с неба>, <Чудеса неба

и рая>.'

Когда один их знакомых Сведенборга удивился, что

в его рукописях отсутствуют исправления, автор объяс-

нил: <Я пишу начисто, так как я - лишь секретарь и

пишу то, что мне диктует мой дух>.^ Это его <автома-

тическое письмо> отличается формой и стилем в зави-

симости от того, какой <дух и с какой планеты ему

диктовал>^ Сведенборг обсуждает среди прочего пробле-

му <речи ангелов и духов> других планет и объясняет,

что <жители мира духов объясняются с помощью внут-

реннего универсального языка, благодаря которому они

способны сообщать друг другу не поверхностные вещи,

которые единственно лишь может выражать наш, земной

язык, но их идеи и даже заключать в одном понятии

целые комплексы идей>." В небесном алфавите каждый

письменный знак имеет необычайно сгущенное значение,

охватывает огромный объем содержания и понятий, ко-

торые в совершенстве выражают смысл вещей>.^ Эти

формулировки точно определяют переживания молние-

носного <познания истины> при шизофреническом оза-

рении либо родственные ему <космические впечатления>

при экспериментальных психозах, вызванных препаратом

ЛСД-25.^ Для Сведенборга каждый гласный и согласный

звук имеет символическое значение, и потому он создает

также своеобразную теорию нашего <земного языка>,

которая должна обладать определенной эстетической

I Swedenborg Е. Des Ferres dans notre monde solaire. que sont appeles

planetes, el des Ferres dans ie Ciel Astral, de leurs habitants, de leure esprits, et de

leurs anges. d'apres ce qui a ete entendu et vu. Paris', Saint-Amant 1851. -

Swedenborg Е. Von dem Neuen Jerusalem und himmiischen Lehre nach gehorten

aus dem Himmel. Frankfurt a. M.: Verlag v. J. Y. Mittnacht. 1884. - Sweden-

borg E. Les Merveilles du Ciel et de l'enfer. Berlin, 1858.

2 Ben E. Emanuel Swedenborg: Naturforscher und Scher. Munchen; H. Rinn

Verlag, 1948. P. 359.

3 Toksvig S. Emanuel Swedenborg; Scientist and Mysrik. New Haven; Ya ie

University Press, 1948. P. 211-216.

" Ben E.O. С. P. 344.

' Там же. С. 364.

в Собственные эксперименты, проведенные в 1965 г. в психиатрической

клинике в Кракове.

ценностью, ибо на нее ссылается швейцарский лингвист

Морье. Этот автор предпринял попытку классификации

литературных стилей на основании типов творческого

воображения; эта классификация с определенными мо-

дификациями может быть полезной при анализе шизоф-

ренического языка. По Морье стиль является <способом,

диспозицией существования> и, следовательно, в соответ-

ствии с психиатрической терминологией он выражал бы

определенные черты характера. Стиль Сведенборга, по

Морье, является репрезентантом <ангельского стиля>

(<ie style angelique>), который характеризуется <оргиас-

тическим богатством и дионисийской раскованностью

как выражением психической реальности мистических

состояний, с которыми теоретик стиля должен считать-

ся>.'

В терминах эстетики Морье стиль Стриндберга был

бы паранойяльным стилем (<ie style paranoiaque>), опи-

санным выше. Морье видит в этом стиле патологическое

заострение индивидуального символического понимания

понятий; он называет это явление <объективизацией

символов>. Например, под понятием огня больной может

понимать прежде всего ад.

В языке существуют, по Б. Расселу, два семантичес-

ких вида понятий: общее значение и значение личное

(<public and private data>)^ Второе может отдаляться от

общего понимания под влиянием личного воображения.

Крайние примеры изменения значений мы находим в

психопатологии только в случаях шизофазий, проявляю-

щихся в виде диссоциаций.

Шизофазию можно рассматривать как патологический

коррелят того, что Морье в своей классификации назы-

вает <l'estetique (ie style) pseudoclementielle>. Это опре-

деление вытекает из особенностей французской психиат-

рической терминологии. Слова <demence> во француз-

ском языке означает не только отупение, но также и

помешательство (сумасшествия, психическое заболева-

ние); этот стиль, следовательно, можно было бы по-

польски назвать мнимо безумным стилем, а проще

всего - шизофатическим стилем. При таком стиле,

1 Morier Н. La psychologie des styles. Jeneve, 1959. P. 144-145.

2 Kepinski A., Wind B. Psychotherapy in Poland // Progress in Psychotherapy.

1960. Т. V. P. 207-211.

согласно Морье, грамматика оказывается разбитой, дело

доходит до разрушения предложения, появляются неоло-

гизмы, а на письме часто исчезают знаки препинания,

которые являются <семафорами логики>.' К этому стилю

автор относит поэзию сюрреалистов, <автоматическое

письмо> (<l'ecriture automatique>) и по этому случаю

цитирует интересный пример: поэма П. Элюара и

А. Бретона <Непорочное зачатие>, в которой они пыта-

ются сознательно имитировать <лингвистическое поме-

шательство психически больных и их аутистические

мысли>. Можно провести аналогию между стилем таких

произведений, как стихи М. Бялошевского, и шизофа-

зией.

Иногда даже опытный психиатр может сомневаться,

находятся ли еще некоторые стилистические <соскаль-

зывания>, - вставляемые ненароком слова, не имеющие

связи с основной мыслью, в границах языковой нормы,

так как подобные явления случаются в состояниях утом-

ления, рассеянного внимания и т. п. В польской оби-

ходной психиатрической терминологии хорошо соответ-

ствует этому явлению слово <nedokojarzenie> (недоста-

точная сф1занность). Оно означает, что определяемая

этим понятием речь, хотя и не вполне связная, но ее

нельзя назвать и диссоциированной. В большинстве дру-

гих языков соответствующее различение отсутствует.

Немцы определяют это явление понятием <vorbeireden>

(<говорение мимо>), но оно не определяет суть явле-

ния столь метко, как польское слово <niedokojarzenie>.

Особенно часто этот стиль речи наблюдается в резонер-

ском пустословии и бесплодном философствовании,

встречаемых при некоторых поздних состояниях шизо-

френии.

Явление шизофазии качественно отличается от других

нарушений речи, наблюдаемых в неврологии и психиат-

рии^

Надлежащее понимание характерных черт шизофазии

требует ее дифференциации от остальных форм речевых

нарушений, встречающихся при других психозах и пси-