§1. «Не мне, но логосу внимая…»

Гераклит одним из первых обращает внимание на характер человеческого познания.⁹ Познание, согласно его взглядам, стремится постичь сущность, т.е. Логос. Однако познание Логоса достигается не за счет многознания (πολυμαθίη) [DK 40], а за счет самостоятельного понимания, понимания, которое приобретается не механическим усвоением чужой мудрости, а собственным разумением, собственными усилиями. Но большинство людей не заботится о выработке самостоятельного понимания и самостоятельного выбора образа действия: обычно люди действуют как дети родителей, то есть, καθότι παρειλήφαμεν («как мы переняли») [DK 74], хотя полагают, что имеют ἰδίαν φρόνησιν («собственное разумение») [DK 2]. Нет поэтому ничего удивительного в том, что ᾧ μάλιστα διηνεκῶς ὁμιλοῦσι λόγῳ τῷ τὰ ὅλα διοικοῦντι, τούτῳ διαφέρονται, καὶ οἷς καθ΄ ἡμέραν ἐγκυροῦσι, ταῦτα αὐτοῖς ξένα φαίνεται («с тем (всеуправляющим) логосом, с которым они более всего общаются, они враждуют, и то, с чем они ежедневно встречаются, кажется им чуждым») [DK 72]. И ἐξηπάτηνται, φησίν, οἱ ἄνθρωποι πρὸς τὴν γνῶσιν τῶν φανερῶν παραπλησίως Ὁμήρῳ, ὃς ἐγένετο τῶν Ἑλλήνων σοφώτερος πάντων. ἐκεῖνόν τε γὰρ παῖδες φθεῖρας κατακτείνοντες ἐξηπάτησαν εἰπόντες· ὅσα εἴδομεν καὶ ἐλάϐομεν, ταῦτα ἀπολείπομεν, ὅσα δὲ οὔτε εἴδομεν οὔτ` ἐλάϐομεν, ταῦτα φέρομεν («в познании явных [вещей] люди совершенно обманываются, подобно Гомеру, который был мудрейшим из всех эллинов; ведь ребята, убивавшие блох, обманули его, сказав: «То, что мы увидели и поймали, мы выбросили, а чего не увидели и не поймали, то носим») [DK 56]. Тем самым Гераклит желает сказать, что истина, и то, что есть по истине, самое близкое к нам – мы на себе носим, хотя не увидели и не поймали – как блоху. Все близко и явно, Логос общ всем. Но хотя все близко, и все приобщены к Логосу, (τοῦ δὲ) λόγου τοῦδ` ἐόντος (ἀεὶ) ἀξύνετοι γίγνονται ἄνθρωποι καὶ πρόσθεν ἢ ἀκοῦσαι καὶ ἀκούσαντες τὸ πρῶτον· γινομένων γὰρ (πάντων) κατὰ τὸν λόγον τόνδε ἀπείροισιν ἐοίκασι, πειρώμενοι καὶ ἐπέων καὶ ἔργων τοιούτων, ὁκοίων ἐγὼ διηγεῦμαι διαιρέων ἕκαστον κατὰ φύσιν καὶ φράζων ὅκως ἔχει. τοὺς δὲ ἄλλους ἀνθρώπους λανθάνει ὁκόσα ἔγερθέντες ποιοῦσιν, ὅκωσπερ ὁκόσα εὕδοντες ἐπιλανθάνονται. («люди не понимают его ни прежде, чем они услышат о нем, ни услышав впервые. Ведь все совершается по этому логосу, а они выглядят несведущими, хотя они сведущи в словах и делах, какие я перечисляю, разделяя каждое из них по его природе и объясняя его по сути. От остальных же людей, скрыто и то, что они делают, бодрствуя, подобно тому, как забывается ими то, что они делают во сне») [DK 1].¹⁰ То есть многие люди, имея знания об отдельных вещах и явлениях, полагают, что они понимают всеобщее в мире. Но это равносильно тому, как если бы кто-то сказал, что он постигает общий смысл речи по отдельным словам, взятым вне их связи между собой. Ведь отдельные слова обозначают отдельные же предметы, а то, что существует между ними (то есть между словами и между вещами), за ними или, лучше сказать, во всех них, взятых вместе, но ни в одном из них, взятом в отдельности, и есть как раз то общее, или всеобщее, тот смысл, та мысль или то единое мудрое (словом, Логос), которое от всего отрешено, но вместе с тем связано со всеми явлениями и соответствующими им словами. И как смысл речи представляет собой нечто целое и нераздельное, так и космос представляет собой нечто стройное и единое.

Он един в двух своих аспектах. В субъективной сфере слова и действия он определяет смысл всех наших слов и поступков. Этот Логос означает одновременно и говорить правду, и правильно действовать.¹¹ В сфере объективной он правит всеми вещами через все вещи. Если между этими сторонами мира имеется совпадение и сходство, если субъективный Логос тождествен объективному, то отсюда следует, что познание Логоса внешнего мира вещей возможно на пути самопознания: ἐδιζησάμην ἐμεωυτόν («я вопрошал самого себя») [DK 101].¹² Самопознание выводит человека из сферы внутреннего в мир внешний. Вместе с тем, вступив в связь с Логосом внешнего мира, мы становимся разумными. Но выход во внешний мир становится возможным только благодаря активности человеческого Логоса. При этом философ признает значение и первичных источников познания – наших органов чувств: ὅσων ὄψις ἀκοὴ μάθησις, ταῦτα ἐγὼ προτιμέω («чему нас учат зрение и слух – то я ценю выше всего») [DK 55]. Но чувства, по Гераклиту, не могут дать полного, окончательного знания о природе вещей. Такое знание дает только мышление. Ведь то, что мы видим и слышим, есть действие единого закона – то, как он действует в том или ином случае. Но если не знаем всеобщего закона, то мы не знаем и того, что происходит, и тогда ἀλλ΄ ὥσπερ σάρμα εἰκῆ κεχυμένων ὁ κάλλιστος («космос прекрасный кажется кучей сора, насыпанной, как попало») [DK 124]. Вещи же должны постигаться в их всеединстве, закономерности и многосторонности.

Подчеркивая многосторонность вещей, Гераклит указывает и на относительность всех явлений. В этой связи его иногда причисляют к родоначальникам релятивизма в познании. Всякая вещь, согласно Гераклиту, являет различным субъектам различные, подчас противоположные, обличия. θάλασσα ὕδωρ καθαρώτατον καὶ μιαρώτατον, ἰχθύσι μὲν πότιμον καὶ σωτήριον, ἀνθρώποις δὲ ἄποτον καὶ ὀλέθριον («Морская вода есть чистейшее и вместе отвратительнейшее: рыбам она питательна и благотворна, людям же невкусна и вредна») [DK 61]. Он отмечает также и относительность повсеместно употребляемых понятий: πιθήκων ὁ κάλλιστος αἰσχρὸς ἀνθρώπων γένει συμϐάλλειν («прекраснейшая из обезьян отвратительна, если сравнить ее с человеческим родом») [DK 82]; а ἀνθρώπων ὁ σοφώτατος πρὸς θεὸν πίθηκος φανεῖται καὶ κάλλει καὶ τοῖς ἄλλοις πᾶσιν («мудрейший из людей по сравнению с богом покажется обезьяной в отношении мудрости, красоты и всего прочего») [DK 83]. Отсюда следует, что и любое знание относительно – неполно и незавершённо, а подчас просто-напросто противоречит истине, благу. И, тем не менее, ξυνόν ἐστι πᾶσι τὸ φρονέειν («мышление обще всем») [DK 113], говорит Гераклит, и ἀνθρώποισι πᾶσι μέτεστι γινώσκειν ἑωυτοὺς καὶ σωφρονεῖν («всем людям свойственно познавать самих себя и мыслить») [DK 116]. Но только разумное логическое познание имеет полную достоверность; лишь разум может различить истинное в восприятии, найти тождество и согласие в видимом различии. Обманчивые ощущения и обыденный рассудок дают образ множества устойчивых вещей; это – обман индивидуального сознания; на самом деле, нет многих отдельных вещей, существует лишь единое, принимающее бесчисленные формы. Найти одно, то, что обеспечивает единство расходящегося, разнообразного – вот чего не хватает людям. Однако для этого недостаточно автоматического соединения с космосом и способности всех людей к мышлению и разумению. Необходима еще целая сумма условий, чтобы эта общая возможность была реализована. Сказанное подтверждается, в частности, и гераклитовой концепцией ψυχή.¹³

§2. ΨΥΧΉ

Ψυχή человека, по Гераклиту, – часть космической души, огнелогоса. Она есть нечто среднее между огнем и водой. Ее жизнь – вечная борьба этих двух стихий. Она проходит цикл рождения-умирания, движения вверх и движения вниз. Когда душа становится более сияющей – это путь вверх, утрата огненности – путь вниз: ψυχῇσιν θάνατος ὕδωρ γενέσθαι, ὕδατι δὲ θάνατος γῆν γενέσθαι, ἐκ γῆς δὲ ὕδωρ γίνεται, ἐξ ὕδατος δὲ ψυχή («душам смерть – стать водою, воде же смерть – стать землею; из земли же вода рождается, а из воды – душа») [DK 36]. При этом ψυχή – прямой участник жизни и смерти тела, определяющий его здоровье. «Подобно тому, как паук, находясь посреди паутины, чувствует, как только муха разрывает какую-либо его нить, и быстро бежит туда, заботясь об исправлении нити, так и душа человека, при повреждении какой-либо части тела, туда поспешно устремляется, словно не перенося ущерба в теле, с которым она крепко и соразмерно связана» (Гиодос схоластик ad Chalcid. Plat. Tim.) [DK 67а].

Качество космического огня в ψυχή определяет также степень ее познавательной способности. Чем душа более огненна и суха, тем она лучше и разумнее, тем более участвует она во всеобщем мировом разуме. Как угли погасают вдали от огня и разгораются от его близости, так и индивидуальное сознание становится разумным только через постоянно возобновляемую связь с мировым разумом. Это совершается и физически – посредством дыхания, прекращение которого уничтожает ее деятельность, а сверх того и психически – посредством восприятий чувств, которые суть всасывание внешнего огня посредством внутреннего: отсюда ослабление душевной деятельности во время сна. Во сне, когда исчезает память и закрываются поры внешних чувств, посредством которых мы сообщаемся со вселенной, ослабляется и связь наша со всеобъемлющим Логосом, которая продолжает поддерживаться лишь дыханием. Человек уже не может возвыситься над субъективными видениями – сном или бредом, ибо утрачивает объективное, всеобщее логическое сознание. Для бодрствующих есть один и тот же мир, общий для всех; спящий же погружается в свой собственный. Но и во сне связь со «всеобъемлющим» не прерывается вовсе; иначе наступила бы смерть. Спящий человек – все еще горящий светильник, мертвый же есть угасший свет. Однако не только во сне, но и в бодрствующем состоянии человек обычно теряет связь со всеобщим (Логосом) в мире. Чувственные наслаждения, вследствие которых душа становится «влажной», самомнение, высокомерие, увлечение разного рода мифами и баснями – все это отдаляет душу от источника мудрости, затемняет свет Логоса. За все эти страсти человек расплачивается частицей своего огня, ὃ τι γὰρ ἂν θέλῃ, ψυχῆς ὠνεῖται («ведь всякое желание сердца исполняется ценою души») [DK 85]. Но ἀνθρώποις γίνεσθαι ὁκόσα θέλουσιν οὐκ ἄμεινον («не лучше было бы людям, если бы исполнялось все, чего они желают») [DK 110]. Только подчинением мировому закону человек может приобрести ясность ψυχή, которая составляет его счастье. Значительная же часть людей находится в заблуждении, во власти своих бренных желаний. «Враждуя» со всеобщим Логосом, они легко переходят от слепой веры к неверию, и наоборот. Вместе с тем многое из божественного, по Гераклиту, ἀπιστίη διαφυγγάνει μὴ γιγνώσκεσθαι («при неверии ускользает и остается непознанным») [DK 86]. Душа же познает благодаря общению со всеобщим, за счет чего растит свой собственный Логос, постоянно обновляясь и отодвигая свои пределы. А поскольку источник ее находится в мировой ψυχή, то ψυχῆς πείρατα ἰὼν οὐκ ἂν ἐξεύροιο, πᾶσαν ἐπιπορευόμενος ὁδόν· οὕτω βαθὺν λόγον ἐχει («пределов души не найдешь: столь глубок ее Логос») [DK 45].

При таком подходе объект, внешний мир, оказывается гораздо богаче индивидуального мира. Ко всеобщему, к логосу можно только приблизиться, исчерпать же все его аспекты отдельному человеку просто невозможно. В этом смысле ψυχῆς ἐστι λόγος ἑαυτὸν αὔξων («душе присущ самовозрастающий Логос») [DK 115]. Душа может быть более или менее совершенной (горит лучшим огнем), в то время как Логос совершенен. Это говорит о том, что Логос, к которому приобщился человек, который стал его достоянием (в его словах и делах) может быть, конечно, не вполне совершенен, но все же достижим. Однако достигнуть познания могут только наилучшие. Лишь избранные, в чьих душах огонь («сухое сияние»), восторжествовали над влагой, находятся в согласии с Логосом мира. В противовес большинству, субъективный Логос которых расходится с объективным Логосом, Логос-разум наилучших людей, в душе которых огненный элемент преобладает над влажным, находится в согласии с Логосом мира. У этих наилучших – самая совершенная душа, у этой души наличествует сухое сияние, и поэтому она мудрейшая и наилучшая, так как втягивая в себя космический воздух, то есть вездесущий Логос, она становится разумной. Между Логосом наилучших людей, в душе которых огненный элемент преобладает над влажным, и Логосом мира нет принципиального различия, ибо огненной природой обладает также Логос мира. И тот и другой Логос являются тем разумным принципом (γνώμη – ум, сознание, понимание, мнение, убеждение и т.д.), который правит всем. Души же большинства людей влажны и почти не содержат огня. Они не размышляют, но слепо идут при свете чувств. Однако «глаза и уши – плохие свидетели для людей, имеющих варварские души» [DK 107].¹⁴ И βλὰξ ἄνθρωπος ἐπὶ παντὶ λόγῳ ἐπτοῆσθαι φιλεῖ («глупец входит в азарт при каждом слове») [DK 87]. Все это идет, так сказать, от испорченной натуры субъекта. Но есть и объективные трудности в познании Логоса, объясняемые способом существования вечного порядка вещей. Этими трудностями являются: неясность знамений божества; скрытность природы и гармонии [DK 123; 86]; неожиданность; новизна сокровенного; трудоемкость самого процесса поиска истины [DK 22]. Собственно, и пороки, препятствующие познанию истины, и трудности познавательного процесса относятся не только к области познания, они свойственны и иным сферам человеческого поведения. Так что трудности на пути проникновения в вечную природу вещей возникают не только в процессе познания, но и в поведении, деятельности человека в более широком смысле.