Глава 27

Когда я приплелся в мотель, Сара сидела на кровати. Она только что вышла из душа с влажными волосами, завернутая в полотенце. Веки у нее покраснели. Увидев меня, она сказала: «Слава Богу!» – и бросилась мне на шею. Я крепко прижал к себе Сару, зарылся носом в волосы и глубоко вдыхал ее запах. Она отстранилась и оглядела меня с ног до головы.

– Я думала, с тобой что‑то случилось.

– Да нет, все нормально.

– Ты ранен?

– Не знаю. Ногу вот ушиб. Ничего, обойдется. – Я огляделся. – А где Майлс?

– Пока тебя не было, мы все записали. На случай, если ты не… – Ее лицо стало виноватым. – Это была идея Майлса… – Сара не стала договаривать, но дрожь пробежала у меня по спине. – Он пошел делать копии. Иди сюда, дай, я посмотрю.

Без всяких церемоний она усадила меня на кровать, расстегнула ремень и стянула брюки. Ее профессионально точные движения ничуть не смущали меня. Сара присела на кровать.

– Ложись на спину, – сказала она.

Сара осмотрела мою ногу, нажимая пальцами на какие‑то линии и точки, которые что‑то ей говорили. Всякий раз она спрашивала: «Тут больно?» – и когда я отвечал «да» или «нет», кивала. Это было что‑то среднее между осмотром и лаской. Каждое прикосновение заканчивалось тем, что ее пальцы задерживались на моей коже. Раз или два она почти гладила меня. Я закрыл глаза и стал думать о ее пальцах на моей ноге, проверяющих то выше, то ниже, сгибающих ногу, проводящих по внутренней мышце бедра.

Сара задержала кончики пальцев чуть выше бедра.

– Только ушибы, – негромко сказала она. – Переломов и растяжений нет.

– Хорошо.

– Хорошо, – прошептала она.

Мне вдруг стало неловко. Мои штаны лежали на кровати слева от Сары. Я потянулся к брюкам, подумав: «Сара может решить, что я лезу к ней с объятиями». Она взяла мою руку и положила на полотенце у себя на груди. Ее пальцы пробрались в мои волосы на затылке. Сара притянула меня к себе и поцеловала. Ее губы были мягкие, еще влажные после душа. Они открылись, и я ощутил мягкое прикосновение ее языка. Сара отстранилась и поглядела на меня.

– Я волновалась за тебя, – сказала она.

Я попытался заговорить, рассказать о том, что не давало мне покоя, но не смог выдавить ни слова. Она с тревогой вглядывалась в меня. Я мягко взял ее за подбородок и приподнял его, чтобы наши взгляды встретились.

– Сара, в тоннелях я кое‑что понял.

– Что?

Я сказал ей, что вчера вечером впервые в жизни понял, что значит бояться смерти. Я уже терял любимых людей, но чувствовал лишь боль утраты. Смерть оставалась отвлеченным понятием. Я не представлял, что это может случиться и со мной. Год назад, в зеркале, я увидел у себя первый седой волосок. Я выдернул его и осмотрел не то чтобы со страхом, скорее, кто‑то дернул во мне какую‑то струну, и неровная вибрация разошлась по всему телу. Сегодня все было гораздо сильнее. Теперь я знал, что имел в виду отец, говоря о своем пятидесятилетии. Я жил в постоянном остром страхе перед настоящим старением.

Теперь я понял, что мы значили для седовласых членов V&D, ждущих своей очереди на возможность жить дальше. Мы означали для них смерть.

– Сара, они никогда не прекратят охотиться на нас.

Она сурово посмотрела на меня:

– Нет, прекратят. Мы их остановим.

– Да?

– Да. – Она взяла мое лицо ладонями. – И знаешь, почему? Потому что я знаю, чего хочу. А они у меня на пути.

В ее словах слышалась реальная сила. Она встала, взялась за подол моей рубашки, стянула ее и бросила на пол. Затем дернула край полотенца, закрученного у нее над грудью, и оно упало. Сара стояла совсем близко. Я смотрел на ее роскошное тело, чувствуя исходящий от нее жар. Она прижала меня лицом к своему животу.

Чуть отстранившись, я поглядел вверх.

– Я никогда раньше не делал этого, – признался я.

Сара изогнула бровь. Я начал объяснять, но она прижала палец к моим губам.

– Знаю, знаю, учась в колледже, ты жил с родителями. – Она улыбнулась. – Ничего, ты парень красивый, разберешься, что и как.

Позже Сара улыбнулась мне, положив голову на согнутую руку.

– Думаешь, это возможно? – спросила она.

– Что?

– Одержимость. Присвоение чужого тела.

– Не знаю. А ты как считаешь?

Она пожала плечами:

– У меня был пациент. Приятный старичок, после инсульта. Каждое утро я входила к нему в палату, и мы совершенно нормально беседовали. Затем я указывала на его правую руку и спрашивала: «Чья это рука?» А он непринужденно отвечал: «Не знаю». Тогда я говорила: «Рука соединена с запястьем?» – «Да». – «А запястье соединено с предплечьем, верно?» – «Верно». – «А предплечье переходит в плечо, правильно?» – «Угу». – «Так чья же это рука?» – «Не знаю, – отвечал старичок. – Может, ваша?»

– Разыгрываешь, – удивился я.

– Я видела пациентов, в которых жило много личностей, и людей, чувствующих запах каждого цвета и вкус каждого звука. Я это к тому, что мы не знаем всех возможностей нашего мозга. Мы вообще мало знаем. Вся наша технология, все исследования – не более чем царапина на поверхности. Мозг по‑прежнему остается «черным ящиком». Поэтому – да, я считаю, что это возможно. Но я вот думала, лежа здесь…

– О чем?

– Джереми, если мы правы, тогда они убивают людей. Если отбросить слухи, колдовство и суеверия, то они совершают убийства. Человеческие жертвоприношения. Мы не можем этого допустить. А если допустим… – Ее улыбка исчезла. – Тогда мы заслуживаем всего, что они нам готовят.