Глава 22

Меня охватил такой страх, какого я в жизни не испытывал. Я вспомнил, как проверял запоры на окнах и дверной замок, как подставлял стул под дверную ручку. Это же курам на смех. Каким надо быть дураком, чтобы считать себя в безопасности!

Отсюда надо убираться. Необходимо где‑нибудь спрятаться и все обдумать.

Я быстро прошел по кампусу, срезая дорогу какими‑то невообразимыми маршрутами, низко опустив голову и сунув руки глубоко в карманы, а шерстяную шапку надвинув на нос, и вскоре уже барабанил в дверь Майлса, молясь про себя, чтобы он оказался дома.

Вскоре послышался шорох. Хозяин открыл дверь с самым заспанным видом, и на секунду я забыл, зачем пришел. Майлс в пижаме – шесть футов семь дюймов и три сотни фунтов веса – зрелище из разряда фантастических, даже при нашем многолетнем знакомстве.

– Ты что, издеваешься? – спросил он, потирая лицо.

– Майлс, ну прости…

– Который час?

Я начал что‑то говорить.

– Вопрос риторический. Можно подумать, у меня часов нет. Я спрашивал – какого хрена?..

– Майлс, – сказал я. – Давай войдем.

Это удивило его.

– Майлс, у меня неприятности.

Он внимательно посмотрел на меня. Я видел, как до него что‑то доходит.

– Не может быть, – протянул он. – Ты этого не сделал.

– Майлс, я…

– Не сделал, – повторил он с нажимом.

Я не мог ничего сказать и только кивнул.

– Мать твою! – взревел Майлс на весь коридор.

– Майлс, не стоит говорить на пороге…

– Можно подумать, теперь есть разница! – заорал он. В его глазах я увидел давно забытое выражение – так он смотрел во время школьных дебатов, и этот взгляд означал: «Я тебя порву». Не рост и не гигантская фигура, но именно взгляд принес Майлсу прозвище Чудовище. – Я предупреждал тебя! – зарычал он. – Я предупреждал не связываться с ними! Я предупреждал тебя? А ты не послушал, мать твою! Что ты еще натворил?

Я начал объяснять, но Майлс перебил меня:

– И ты приперся сюда?

Я замолчал. Об этом я не подумал.

– Ты облажался по всем статьям и приполз ко мне?

– Майлс, за мной не следили, я проверял.

– Что ты там проверял, ты же ни хрена не знаешь!

Он врезал по двери огромным кулаком.

– Вот пошлю тебя подальше прямо сейчас! Ты мне ничего не сказал, значит, я имею полное право захлопнуть дверь у тебя перед носом.

– Майлс, я не знаю, что мне делать.

Он зажмурился и с силой потер лицо.

– Б… – сказал он. – Вот б…

Он грохнул кулаком в стену – я ощутил, как она задрожала, – и ушел в квартиру, оставив дверь открытой. Я вошел следом и запер ее на замок.

Майлс сел на матрас. Старое лежбище застонало под его весом. Он потер лицо ладонями и сделал несколько исполинских вздохов. Румянец гнева немного побледнел. Когда он заговорил, голос звучал уже спокойнее.

– Это все Чанс, так? Ты и Чанс встречались еще раз?

Я поколебался, но потом ответил, что да.

Майлс пару раз кивнул своим мыслям. Мощные плечи поднимались уже не так часто.

– Я сделал ошибку, познакомив тебя с ним. Думал, что смогу все контролировать. Это моя ошибка. – Он потер шею. – Ладно, ты испуган, и это хорошо.

– Не надо мне было приходить.

Он покачал головой:

– Я знаю тебя и знаю Чанса. Я вас свел. Они бы и так сложили два и два.

– Майлс, я и правда очень боюсь.

Он посмотрел на меня. Чудовище из глаз уже не выглядывало. Его глаза снова стали спокойными очами философа – теплыми, с насмешливыми морщинками в уголках.

– Боишься, – протянул он. – Ну что ж, для начала неплохо.

Мы позвонили Чансу. Трубку никто не взял.

– Надо идти к нему, – сказал я. – Может, с ним что‑то случилось.

– Не пори горячку. Сперва надо придумать план. А то из‑за тебя нас всех на тот свет отправят.

– Надо позвонить копам, – сказал я. – И все рассказать. Это единственный способ.

Майлс улыбнулся – возмутительно снисходительной улыбкой.

– Джереми, это не те люди, на которых можно запросто заявить в полицию, ФБР, МИ‑6, Сидни Бристоу¹⁹ или Бэтмену.

– Тогда что же делать?

Майлс взял лежавший на столе кубик Рубика, с силой врезал им по столешнице и забегал по комнате, крутя несчастную игрушку. Это у него с детства. Папаша подарил ему кубик Рубика на десятилетие. С тех пор, когда на Майлса сваливалась проблема, он решал ее не иначе, как собирая кубик.

Дело с виду простое – каких‑то девять квадратиков на каждой грани. Но в старших классах Майлс любил повторять, что существует сорок три квинтиллиона способов сборки кубика – сорок три и восемнадцать нулей. Скорее Земля упадет на Солнце, чем самые мощные компьютеры найдут кратчайший алгоритм для каждой комбинации.

Напрашивался вопрос: как нечто столь простое может так запутаться?

Он вздохнул:

– Плохо тебе. Ты знаешь достаточно, чтобы нажить проблемы, но недостаточно, чтобы защититься.

– То есть?

– А ты подумай. Тайна может убить тебя, но может и сохранить тебе жизнь.

– Ты прямо как китайское печенье с предсказанием.

Майлс гневно глянул на меня:

– Ты сам ко мне пришел, не забыл?

– Да. Прости. Но ты действительно говоришь как гадалка.

– Ага. Ну, тогда как тебе такое: есть только один способ убить тень?

Он глядел на меня без малейшей иронии.

– И какой же?

– Включить свет.

Короче, по плану Майлса я должен был немедленно найти Шалтая‑Болтая и заставить рассказать мне все, что сможет, о V&D. Мы все задокументируем, сделаем копии и адресуем самым разным людям – репортерам, следователям, сторонникам теории заговора – в общем, всем, кого придумаем. Затем мы положим эти конверты в конверты большего размера и отправим надежным друзьям Майлса, работающим в крупных юридических фирмах, знающим об офшорных счетах и владеющим информацией, которая должна оставаться невидимой, но доступной. Майлс снесется с ними тихо и неофициально. Они и не узнают, о чем идет речь. Все, что они будут знать, – если с нами что‑то случится, конверты надлежит вскрыть и отправить то, что содержится в них, по почте. Это будет наша страховка. Будем жить в шатком равновесии, как кошка Шредингера. Информация будет одновременно существовать и не существовать, и все смогут жить дальше. Я не знал, что из этого получится и есть ли смысл в таком плане, но ничего лучше придумать не мог. Я настолько вымотался и устал бояться, что ухватился за предложение как за откровение свыше.

– Так, – сказал Майлс, натягивая свитер. – С кем еще ты контактировал после электростанции?

Мне показалось, что у меня остановилось сердце.

Сара.