IX. 5. Смысл и судьбы единства науки

Приняв во внимание те глубокие и неустранимые причины, которые по­рождают дифференциацию научного знания, что же теперь можем мы сказать о проблеме его единства? По-видимому, начать нужно с замечания о том, что авторы, пишущие о единстве научного знания, термин "единство" часто употребляют в весьма неопределенном смысле. Это позволяет, конечно, вы­сказать немало интересных, порой тонких соображений по поводу единства науки, однако большая часть из них оказывается бессодержательной. Поэто­му разговоры о единстве научного знания, о возможностях и способах дости­жения желанного единства следует, по всей видимости, начинать с ясного указания на то, что хотят понимать под "единством", когда речь идет о науке.

Как же истолковывают это понятие чаще всего? В самом первом приб­лижении можно выделить, по крайней мере, три различных истолкования единства научного знания, каждое из которых рассматривает современную дифференциацию наук как временную или внешнюю. Самый определенный смысл понятию единства придают те авторы, которые говорят о замене ны­не существующих наук одной наукой, о слиянии предметных областей раз­личных наук в одну область, о формировании одного языка, выработке единого метода, о полном взаимопонимании между учеными и т.п. Единая наука — это одна наука. Такой науки еще нет, но она будет создана¹³¹⁸⁸. Что же можно сказать об этом понимании, которое "единство" науки отождест­вляет с ее "единственностью"? Выше мы пытались показать, что дифференциация науки обусловлена самой природой научного познания и соци­альной практикой. Поэтому, до тех пор, пока наука останется наукой, она всегда будет разделена на множество конкретных наук, областей, языков, теорий. Если же различные ныне науки когда-нибудь сольются в одну нау­ку, с одним языком и одной теорией, то это уже не будет тем, что мы сего­дня называем наукой. В связи с этим можно вспомнить феодализм с его раздробленностью на множество мелких владений, каждое из которых име­ло своего суверена, войско, замкнутое хозяйство, нормы судопроизводст­ва и пр. Преодоление феодальной раздробленности, образование центра­лизованных государств, формирование наций и единого национального языка — это конец феодализма как особого общественного устройства. Все рассуждения о преодолении дифференциации научного знания есть, по су­ществу, рассуждения об устранении науки как особой исторической формы человеческого познания и о замене ее другой формой.

260

Иногда под единством науки понимают нечто общее, что присуще ка­ждой конкретной науке, что, следовательно, отличает науку в целом как особую форму общественного сознания. К какой бы области ни относилось научное знание, оно должно быть, например, непротиворечивым, эмпири­чески проверяемым, обоснованным, подтвержденным фактами и т.п. Имен­но эти черты, обеспечивая единство его различных областей, отличают на­учное знание от натурфилософских, религиозных и псевдонаучных концеп­ций. По поводу такого понимания можно заметить следующее. Во-первых, общность еще не есть единство. Луна и головка голландского сыра облада­ют сходными чертами, однако трудно говорить о каком-либо единстве ме­жду ними. Существование методологических норм и стандартов, общих для всех конкретных наук, еще не свидетельствует об их единстве. Во-вторых, нетрудно заметить, что в таком аспекте проблема единства научного знания неявным образом трансформируется в проблему демаркации: чем отлича­ется знание от веры, наука от религии или мифа? Известно, что граница между наукой и ненаукой весьма расплывчата, даже если под "наукой" по­нимать только естествознание. Когда же мы принимаем во внимание еще и общественные науки, эта граница вообще исчезает. Единство научного зна­ния, опирающееся на демаркацию между наукой и иными формами обще­ственного сознания, оказывается столь же неопределенным, сколь неопре­деленны критерии демаркации.

261

Наиболее осторожные исследователи проблемы единства научного зна­ния говорят об интегративных и редукционных процессах в современной нау­ке. Единство науки они усматривают в преобладании интегративных тенден­ций. "Это стремление к интеграции, — писал, например, Н.Ф. Овчинников, — можно рассматривать как проявление тенденции к единству научного знания"¹⁴¹⁸⁹. В XIX в. в науке преобладали тенденции к дифференциации; XX сто­летие принесло стремление к интеграции, к единству. Можно согласиться с тем, что для отдельных областей научного познания, например для физики, это утверждение справедливо. Однако для науки в целом оно кажется сомни­тельным. Здесь более привлекательной выглядит позиция, которая утвержда­ет равноправие и взаимообусловленность двух противоположных тенден­ций — к интеграции и к дифференциации. С наибольшей ясностью и полнотой эту позицию выразила Н.Т. Абрамова: "... Монизм и полиморфизм (многообразие), — отмечает она, — сосуществуют в современном сознании, и каждый из них представляет собой дополнительное явление для понима­ния развития научного знания как единого целого"¹⁵¹⁹⁰. Центробежная и центростремительная тенденция в развитии науки переплетены так же тесно, как сплетаются хромосомы в мейозе, и только это удерживает науку на орбите прогресса. Последняя позиция кажется неуязвимой для критики.

Однако отсюда не следует, что с ней обязательно нужно соглашаться. Изложенные в предыдущих разделах соображения приводят к выводу о том, что дифференциация наук представляет собой универсальную тенден­цию или даже закономерность развития научного познания. Интеграцион­ные же процессы носят локальный и временный характер. Попытки инте­грации, синтеза, редукции если и приводят к успеху, то лишь в отдельных научных областях и на короткое время. Последующее развитие приносит с собой новую, более глубокую и тонкую дифференциацию. Дифференциа­ция выражает движение науки, поэтому она универсальна и абсолютна как само движение; интеграция, синтез — это временная остановка, приведе­ние в порядок и обзор интеллектуальных сил, наступавших по разным на­правлениям. Устранение или остановка дифференциации означает устране­ние или стагнацию самой науки. Единство человеческого познания в раз­ные эпохи обеспечивалось мифом, религией или философией. Это единство никогда не было единством науки. Как только начинает развиваться наука в собственном смысле слова, единство познания мгновенно исчезает. И это когда-то утраченное единство так же невозможно восстановить, как невоз­можно вернуть утраченную невинность.

262

Да и так ли уж плоха дифференциация, как о ней порой говорят? В пользу интеграции и единства научного знания обычно приводят аргумен­ты, неявно свидетельствующие о вреде дифференциации. Однако последняя обладает своими достоинствами. Несомненно, что современная дифферен­циация и разделение труда в науке позволяют именоваться учеными мно­гим из тех, у кого нет ни способностей, ни склонности к научной деятель­ности. Но если, скажем, лет двести назад любитель и знаток птиц мог лишь бесплодно изливать свою любовь на домашнюю канарейку, то сейчас он может удовлетворять свою любознательность в качестве ученого-орнитолога и приносить при этом пользу обществу. Дифференциация дает возможность проявлять свои познавательные способности все большему числу людей, у которых ранее эти способности угасали, не находя выраже­ния. И этим она бесконечно ценна для развития духовных сил человека.

Подводя итог, можно повторить прекрасные слова, которыми начинает свою статью Н.Ф. Овчинников: "Современное научное знание — явление сложное и неуловимое в своем единстве (подчеркнуто мной. — А. Я.)"¹⁶¹⁹¹.