IV. 3. Интенциональное объяснение. Практический силлогизм

Хотя Дрею принадлежит та заслуга, что именно он одним из первых привлек внимание к особенностям объяснений в истории, его собственная модель рационального объяснения страдает, по меньшей мере, двумя суще­ственными недостатками. Об одном из них мы уже упоминали: неясность понятия рациональности, на которое опирается эта модель. Историк не мо­жет руководствоваться тем стандартом рациональности, который принят в его время. Он должен реконструировать представления о рациональности людей изучаемой им эпохи. Более того, ему нужно установить, какими представлениями о рациональности руководствовался тот самый индивид, поступок которого требуется объяснить. Если принять во внимание то об­стоятельство, что даже современные представления о рациональности весьма расплывчаты¹⁹¹³⁵, то приходится признать, что историческая реконст­рукция понятия рациональности представляет собой весьма сложную опе­рацию. Второй недостаток заключается в существенной ограниченности области применения рационального объяснения. С точки зрения Дрея, объ­яснить некоторый поступок — значит показать, что он основывался на ра­зумном расчете. Критики Дрея сразу же указали на то, что чаще всего люди действуют без всякого расчета — под влиянием импульса, желания, стра­сти. Поэтому модель Дрея может быть использована для объяснения срав­нительно небольшого числа человеческих поступков, которые были пред­приняты после серьезного размышления. Однако даже и такие поступки опираются не только на соображения разума, но также и на голос чувства, поэтому рациональный расчет представляет собой лишь одну сторону того сложного побуждения, которым обусловлено каждое наше действие. Вот эти довольно очевидные слабости рационального объяснения Дрея и привели к тому, что в дискуссиях по проблемам исторического объяснения оно уступило свое место телеологическому, мотивационному или, как мы в дальнейшем будет называть его, интенционалъному объяснению²⁰¹³⁶. Последнее не связано с неопределенным понятием рациональности и охватывает гораздо более широкую сферу.

174

Существо интенционального объяснения заключается в указании не на рациональность действия, а просто на его интенцию, на цель индивида, осуществляющего действие. Например, мы видим бегущего человека и хо­тим объяснить, почему он бежит. Объяснение состоит в указании на цель, которую преследует индивид: он хочет успеть на поезд, поэтому и бежит. При этом нет речи об оценке рациональности его поступка, и мы не спраши­ваем даже, считает ли он сам, что поступает рационально. Для объяснения достаточно отметить, что его цель или интенция заключается в том-то и том.

Логической формой интенционального объяснения является так назы­ваемый "практический силлогизм". Г. фон Вригт так оценивает значение этой формы рассуждения для методологии общественных наук: "Практиче­ское рассуждение имеет большое значение для объяснения и понимания действия. Один из основных тезисов данной книги состоит в том, что прак­тический силлогизм дает наукам о человеке то, что так долго отсутствовало в их методологии: подходящую модель объяснения, которая является под­линной альтернативой по отношению к модели охватывающего закона. С более общей точки зрения можно сказать, что подводящая модель служит для каузального объяснения и объяснения в естественных науках; практи­ческий же силлогизм служит для телеологического объяснения в истории и социальных науках"²¹¹³⁷. Внимание к этой форме рассуждения привлекла Э. Энском²²¹³⁸, указавшая на то, что деление выводов на теоретические и прак­тические восходит еще к Аристотелю. Одна из посылок практического вы­вода говорит о некотором желаемом результате или о цели, другая посылка указывает на средства к достижению этой цели. Вывод представляет собой описание действия. Поэтому силлогизм и называется "практическим". При­мерная схема практического силлогизма выглядит следующим образом:

Агент N намеревается (желает, стремится) получить а.

N считает (полагает, осознает), что для получения а нужно совершить действие b.

__________________________________________________

N совершает действие b.

По-видимому, это одна из самых простых схем практического рассуж­дения. Ее можно усложнять, вводя в посылки указание на время, на от­сутствие помех для действия, на отсутствие у агента других целей в этот момент и т.д. Однако все характерные особенности рассуждений данного типа представлены уже в этой простой схеме.

175

При обсуждении практического силлогизма как формы интенционального объяснения центральным вопросом стал вопрос о характере связи между его посылками и заключением. В дедуктивно-номологическом объ­яснении заключение следует из посылок с необходимостью. Эта необходи­мость опирается на причинно-следственную связь. Если посылки истинны, т.е. если существует причинно-следственная связь явлений и причина име­ет место, то с естественной необходимостью должно появиться и следст­вие. Поэтому дедуктивно-номологическая схема может использоваться для предсказания. В интенциональном объяснении, имеющем форму практиче­ского силлогизма, посылки выражают интенцию субъекта, его желание достигнуть некоторой цели и осознание им средств достижения этой цели. Является ли интенция причиной действия? Некоторые авторы склонны от­вечать на такой вопрос утвердительно. "Необходимо подчеркнуть, — пи­шет, например, Е.П. Никитин, — что в тех существующих телеологических объяснениях человеческих действий, которые, несмотря на свою преднауч-ность, имеют реальный смысл, цель рассматривается как вполне опреде­ленная мыслительная конструкция, как реальный феномен сознания, суще­ствующий до того, как возникло объясняемое событие и явившийся одним из реальных условий или даже одной из причин его возникновения. Иначе говоря, цель рассматривается не как causa finalis, а как causa efficientes"²³¹³⁹'. Если согласиться с этим и признать интенцию действующей причиной, то от­сюда легко перейти к утверждению о том, что посылки практического сил­логизма выражают причинно-следственную связь и заключение следует из посылок с необходимостью. Это сделает практический силлогизм разновидностью дедуктивно-номологической схемы объяснения.

Против этого и, следовательно, в защиту специфики интенционального объяснения мы выскажем три аргумента, которые должны показать, что интенция не является причиной действия и заключение практического силлогизма не следует из его посылок с необходимостью.

Первый из них при­надлежит фон Вригту²⁴¹⁴⁰ и представляет собой одну из форм так называемо­го аргумента логической связи между посылками и заключением практического силлогизма. Допустим, мы рассматриваем два события а и b и описывающие их высказывания Л и В. Причина и следствие логически незави­симы, т.е. если между а и b имеется причинно-следственная связь, то это устанавливается опытным путем, а не с помощью логического анализа содержания высказываний А и В. Если же между А и В имеется логическая связь, то события а и b нельзя считать причиной и следствием. Например, в высказывании "Вокруг проводника с током возникает магнитное поле" выражается причинно-следственная связь двух событий и только эксперимент может ответить на вопрос, истинно ли это высказывание. Напротив, для ус­тановления истинности высказывания "Всякий холостяк неженат" нам достаточно логического анализа содержания входящих в него терминов и вследствие этого событие "N холостяк" нельзя рассматривать как причину события "N неженат". Опираясь на высказанные соображения о логической независимости причины и следствия, мы можем теперь сказать, что если между посылками и заключением практического силлогизма нам удастся обнаружить логическую связь, то это будет свидетельством того, что посыл­ки не выражают причины того действия, о котором говорит заключение.

176

Фон Вригт показывает наличие логической связи между посылками и заключением практического силлогизма, рассматривая вопрос об их верификации. Пусть мы имеем дело со следующим силлогизмом:

Агент А хочет открыть окно.

Он осознает, что для этого ему нужно совершить определенное действие (действие "открывания окна").

_____________________________________________

Поэтому агент А осуществляет это действие.

Как можем мы верифицировать заключение этого силлогизма, т.е. по­казать, что агент А действительно осуществляет действие "открывания ок­на"? Со стороны мы наблюдаем ряд телодвижений А: он поднимает руку, берется за ручку рамы, тянет ее на себя. Случайны, машинальны, бессозна­тельны эти движения или они подчинены сознательной цели? Если у агента А имеется соответствующая интенция, то наблюдаемый ряд телодвижений можно описать как действие "открывания окна". Но как установить нали­чие интенции? — Для этого нужно верифицировать посылки нашего сил­логизма. С другой стороны, как мы верифицируем посылки силлогизма, т.е. убеждаемся в том, что у агента А имеется желание открыть окно? — Для этого у нас нет иного пути, кроме наблюдения его поведения и квалифика­ции этого поведения как действия "открывания окна", т.е. верификации за­ключения данного силлогизма. Если мы убедимся в том, что А совершает действие "открывания окна", то это верифицирует существование у него соответствующей интенции.

Таким образом, верификация заключения практического силлогизма требует верификации его посылок, а верификация посылок опирается на верификацию заключения. Это свидетельствует о том, что между посылка­ми и заключением практического силлогизма имеется логическая связь. Следовательно, его посылки не выражают причины действия, описываемо­го заключением.

177

Второй аргумент указывает на неоднозначность связи между интенцией и действием²⁵¹⁴¹. Причинно-следственная связь однозначна в том смысле, то при прочих равных условиях одни и те же причины всегда приводят к одним и тем же следствиям: температура упала ниже 0°С — вода замерзла; вспых­нула молния — прогремел гром и т.п. Если нет этой однозначности, то нет и причинно-следственной связи. Приводит ли некоторая интенция всегда к од­ному и тому же действию? Допустим, на берегу реки стоит ведро с водой, рядом лежит кружка и подходит человек, истомленный жаждой. Интенция одна — желание утолить жажду, но она способна приводить к различным действиям: человек может зачерпнуть воду из ведра кружкой; может взять ведро и напиться через край, а иногда он опускает лицо в воду и пьет из ре­ки. Более того, может случиться так, что человек, явно обуреваемый жела­нием утолить жажду, будет отказываться от воды! Интенция отнюдь не вы­зывает определенного действия с той непреложностью, с которой причина вызывает следствие. Бильярдный шар, получив удар в бок, покорно пока­тится в направлении удара, но человек под влиянием одной и той же ин­тенции способен "покатиться" куда угодно, порой даже в противополож­ном направлении. Поэтому интенцию нельзя уподобить причине того дей­ствия, о котором говорит заключение практического силлогизма.

И, наконец, третий аргумент опирается на различие цели и средств. Э. Энском обратила внимание на то, что практический силлогизм говорит о ситуации, в которой "желаемая вещь находится на некотором расстоянии от непосредственного действия, и это действие рассматривается как способ достижения, совершения или обеспечения желаемой вещи"²⁶¹⁴². Иначе гово­ря, действие, описываемое заключением практического силлогизма, есть средство достижения цели, о которой говорят его посылки. Можно было бы попытаться обосновать необходимость действия, опираясь на принцип "пе­реноса" интенции от цели к средствам: желание достигнуть некоторой цели необходимо вызывает желание использовать средства, ведущие к ее дости­жению. В сфере рационального действия этот принцип, по-видимому, ве­рен: логика не ставит никаких границ использованию средств и видит лишь то различие между ними, что одни приводят к поставленной цели быстрее, чем другие. Таким образом, если посылки практического силлогизма фор­мулируют некоторую цель и указывают средства ее достижения, то с точки зрения рационального поведения необходимо использовать эти средства. Поэтому практический силлогизм можно было бы использовать и для предсказания: если человек ставит перед собой некую цель и ему известны средства ее достижения, то, будучи рационально действующим существом, он обязательно использует эти средства.

178

Все это рассуждение выглядит довольно правдоподобно и трудно по­нять, почему же все-таки люди иногда не совершают тех действий, которые неизбежно обеспечили бы достижение поставленной цели. А это обуслов­лено тем, что человек — не только рациональное, но и нравственное существо, и его реальные действия опираются не на одни только рациональные соображения, но и на морально-этические установки. Именно поэтому встречаются случаи, когда для достижения поставленной цели рационально необходимо употребить некоторое средство, а человек вдруг останавлива­ется и не совершает нужного действия: его удерживает нравственное чув­ство. Если учесть, что выбор средства определяется не только целью, но и нравственными представлениями субъекта, то принцип "переноса" интен­ции от цели к средствам следует признать ошибочным. Можно стремиться к некоторой цели, но одновременно отвергать средства, имеющиеся для ее достижения. В этом случае становится уже совершенно ясным, что в прак­тическом силлогизме, посылки которого говорят о некоторой желаемой це­ли, а заключение описывает действие, приводящее к этой цели, вывод не является необходимым. Он может использоваться для объяснения уже со­вершенных действий, но его никак нельзя использовать для предсказания тех действий, которые еще не осуществлены.

Издержки полемики способны иногда породить впечатление, что за­щитники специфического характера объяснения в общественных науках вообще отрицают наличие законов, скажем, в истории развития человече­ского общества, и их использование историками. Действительно, вопрос порой ставится так: либо дедуктивно-номологическая схема и признание законов, либо только интенциональное объяснение и отрицание законов. Конечно, эта исключающая дизъюнкция ошибочна. В целом позиция "ин-тенционалистов" является гораздо более мягкой: отстаивая специфику ин-тенционального объяснения по сравнению с дедуктивно-номологическим, они, как правило, согласны с тем, что и в сфере общественных наук во мно­гих случаях при объяснении используются законы и дедуктивно-номоло­гическая схема.

В частности, историки широко используют естественнонаучные зако­ны для оценки и критики исторических свидетельств, при реконструкции способов возведения сооружений древности, при анализе хозяйственной деятельности и ее результатов в древних государствах и т.п. Вот один из примеров. Царь Василий Шуйский после своего восшествия на престол объявил народу, что царевич Дмитрий, живший в Угличе, в свой смертный час играл орехами и обагрил их своей невинной кровью, когда пал от ножа убийцы. Мощи Дмитрия выкопали, привезли в Москву и выставили в церк­ви. Все могли видеть эти пресловутые орешки. Сохранились свидетельства очевидцев, сумевших даже разглядеть на них пятна крови. "Можно ли дове­рять таким показаниям? — ставит вопрос историк. — Как поверить в со­хранность орешков, пролежавших в земле на разлагающемся трупе в течение 15 лет? Как поверить, что свидетель, на мгновение протиснувшийся к фобу, увидел следы крови на почерневших орехах, которые по всем законам природы давно должны были обратиться в прах? Одно из двух. Либо путал сви­детель, писавший через 15 лет после обозрения мощей, либо в фобу дей­ствительно лежали ярко размалеванные орехи, и эта улика, грубо сфаб­рикованная теми, кто открыл мощи, ввела очевидца в заблуждение"²⁷¹⁴³.

179

При объяснении крупных исторических событий — войн, восстаний, революций, падений государств — историк-марксист опирается на объек­тивные законы общественного развития и классовой борьбы. Каждое зна­чительное историческое событие представляет собой единство необходи­мого и случайного. Необходимая, глубинная сторона общественных собы­тий и процессов получает гипотетико-дедуктивное объяснение, включаю­щее ссылку на социальные законы. Даже действия отдельных личностей — в той мере, в которой эти личности представляют определенные общест­венные слои и фуппы, — могут быть объяснены посредством дедуктивно-номологической схемы как действия, типичные для данного слоя и выте­кающие из его коренных экономических интересов. Образцы таких объяс­нений можно найти в работе К. Маркса "18 брюмера Луи Бонапарта", в ко­торой Маркс за борьбой различных политических партий и фуппировок в период революции 1848 года во Франции вскрывает столкновение классо­вых интересов. Однако свести историю к выявлению только необходимой, закономерной стороны событий прошлого значило бы превратить ее в фи­лософию или социологию. История не только говорит о том, что должно было случиться, но и показывает, как это реально случилось. Ее интересует не только необходимая сторона исторических процессов, но и те случайно­сти, которые сопровождали осуществление необходимого. Поэтому исто­рик не может отвлечься от конкретных исторических личностей, деятель­ность которых была включена в то или иное историческое событие, от их мыслей и чувств, целей и желаний. При объяснении же поведения отдель­ных личностей дедуктивно-номологическая схема неприменима. В этих случаях понимание достигается с помощью иных видов объяснения, в ча­стности, рассмотренных нами выше.

Не противопоставление различных видов объяснения, а их сочетание и использование каждого в своей сфере для достижения понимания природы и общественной жизни, — вот вывод, к которому приводит обсуждение проблем научного объяснения.

180