V. 1. Традиционное истолкование

За ответом на поставленный выше вопрос естественно обратиться к уже имеющимся ответам. Как известно, Ф. Шлейермахер считал, что по­нять исторический текст — значит проникнуть в духовный мир творца это­го текста и повторить его творческий акт. Для В. Дильтея понимание было специфическим методом общественных наук, методом психологической реконструкции духовного мира человека прошлого и переноса его в на­стоящее. Последователи Шлейермахера и Дильтея до сих пор склонны го­ворить о понимании как о "вчувствовании" в духовный мир другого чело­века, как об "эмпатическом со-переживании" его мыслей и чувств²¹⁴⁵. Не ос­танавливаясь на анализе истолкований подобного рода, отметим следую­щее. Все они и многие современные определения понятия опираются на одну, очень простую и привычную идею:

182

Понять нечто — значит усвоить (постигнуть) смысл этого нечто. Дело представляется приблизительно следующим образом. Имеется, скажем, не­который текст. Автор текста вложил в него определенное содержание, смысл, т.е. какие-то свои мысли и переживания. Текст, как таковой несет в себе эти мысли и переживания. Понять текст — значит открыть и усвоить его содер­жание, пережить то духовно-душевное состояние, которое переживал автор текста в момент его создания. Именно в этом смысле понятие понимания употребляется во многих выражениях обыденного языка, используется в гер­меневтике и философско-методологической литературе³¹⁴⁶. Такое его истолкова­ние можно назвать традиционным.

Посмотрим теперь, к каким следствиям приводит традиционное истол­кование понятия понимания. Если "понять" означает "усвоить смысл", то по­нять можно только то, что уже до процесса понимания обладает смыслом, и, таким образом, имеет знаковую природу, будучи важно не само по себе, а как выражение чего-то иного. Образцовый пример — языковые выражения, тек­сты, речь. Именно об их понимании чаще всего идет речь в герменевтике. Они обладают смыслом, поэтому их можно понять. При этом для нас несуще­ственно, что они собой представляют с "материальной" стороны — звуки, сле­ды мела на доске, пятна типографской краски. Важно то, что за ними стоят значения, которые можно открыть и понять. Если же объекты, вещи, процес­сы лишены смысла, то, очевидно, их нельзя и понять, бессмысленно даже го­ворить об их понимании.

Зададимся вопросом: какие же вещи наделены или обладают смыслом? По-видимому, только те, которые являются продуктом деятельности человека и в которые, следовательно, он мог вложить свои мысли, чувства, цели, жела­ния и т.п., все то, что можно назвать смыслом. Это, прежде всего, языковые выражения, тексты. Но не только они. Сюда же можно отнести все произве­дения искусства, жесты, поступки, действия людей, орудия труда, короче — все предметы материальной и духовной культуры общества, все то, что испы­тало воздействие человеческого труда и хранит в себе отпечаток этого воз­действия — смысл. Взять, к примеру, обыкновенный стул. Это такой же ма­териальный предмет, как дерево или камень. Но в отличие от последних он сделан руками человека, который создавал его с определенной целью и для выполнения определенной социальной функции. Социальная функция стула, для выполнения которой он был изготовлен, это и есть его смысл — смысл, который можно открыть и, таким образом, понять, что такое стул.

183

Все предметы материальной и духовной культуры общества воплоща­ют в себе мысли, чувства, цели человека, все они могут быть поняты. По­этому общественные науки, имеющие дело с изучением продуктов деятельности человека, необходимо включают в себя понимание, ведь понимая объекты культурного мира, мы, в конечным итоге, всегда понимаем их создателя — человека. Явления природы лишены смысла, ибо не созданы чело­веком, поэтому их нельзя понять, нельзя даже говорить об их понимании. Ес­ли же все-таки говорят о понимании природы, сохраняя в то же время тради­ционное истолкование понятия понимания, то должны неявно допускать, что явления природы наделены смыслом, т.е. кем-то созданы. Это не приводит к трудностям в рамках религиозного миросозерцания, рассматривающего явле­ния природы как символы божественной воли. Понять явление природы — значит открыть его божественный смысл. Но как говорить о понимании природы в традиционном смысле, оставаясь на материалистической позиции?

Традиционное истолкование влечет принципиальное различие между общественными и естественными науками. Оно обусловлено различием изу­чаемого материала: естествознание исследует явления природы, лишенные смысла, а общественные науки имеют дело с осмысленным материалом. От­сюда же вытекает и различие в методах исследования: естествознание описы­вает, классифицирует явления, выявляет связи между ними, открывает при­чины, объясняет; для общественных наук главным оказывается понимание феноменов культуры, раскрытие заложенного в них смысла. Например, пред­ставитель естествознания, изучая, скажем, произведения живописи, будет ин­тересоваться качеством холста, химическим составом красок, последователь­ностью их наложения, их изменением под влиянием внешних воздействий и т.п. Он может даже описать, что именно изображено на полотне. Но это и все. Дальше начинается сфера искусствоведа, пытающегося понять произведение, т.е. реконструировать те мысли и чувства, которые владели художником в момент создания полотна.

Традиционный ответ на вопрос о том, что такое "понимание", приводит к известной дихотомии "наук о природе" и "наук о духе". Если "понять" зна­чит "усвоить смысл", то понятие понимания важно лишь для методологии общественных наук, а в методологии естествознания ему нет места, ибо явле­ния природы лишены смысла. С этим вполне можно согласиться. Но если мы все-таки хотим говорить о понимании природы, то мы должны как-то иначе определить понятие понимания.

184