3.2. Государство

«Государство, — пишет Гоббс, — есть единое лицо, ответ­ственным за действия которого сделало себя путем взаимного до­говора между собой огромное множество людей с тем, чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и защиты».¹ «Единое лицо» не пони­мается только в смысле организации, обладающей полномочия­ми и ответственностью (юридическое лицо). Чтобы подчерк­нуть органическую, нерасчлененную природу государства, Гоббс прибегает к образу живого организма, тела человека или животного. Он называет государство искусственным человеком и уподобляет его органы и функции частям человеческого тела, а положение дел в государстве — состояниям живого организма. Верховная власть — душа государства, судебная и исполнитель­ная власть — суставы, награды и наказания — нервы, советни­ки — память, справедливость и законы — разум и воля; гражданский мир — здоровье, смута — болезнь, а гражданская война — смерть государства.

Называет Гоббс государство и великим Левиафаном, или смертным богом, которому под владычеством бессмертного Бога мы обязаны своим миром и защитой. Левиафан — персонаж из Библии (Книга Иова). Это огромное и грозное с виду морское чудовище или рыба, но оно выполняло доброе дело — оберегало мелкую рыбешку от хищников. На рисунке в первых изданиях книги Гоббса Левиафан изображался в. виде огромного человека, тело которого состоит из множества маленьких человеческих тел. В руках Левиафан-государство держит крест и меч. Эта аллегория символизирует и благие цели государства, и его грозный харак­тер, а главное — его единство, ибо составляющие государства люди как бы срослись, стали новым организмом, утратили свою первоначальную обособленность.²

Цель гоббсовского Левиафана-государства также благород­на — покончить с войной всех против всех, обеспечить мир и безопасность. Это достигается сосредоточением в руках суверена всей полноты власти. Неограниченная свобода привела людей в естественном состоянии на грань взаимоуничтожения, Из этого делается вывод, что только неограниченная власть способна га­рантировать общественное спокойствие.

Гоббс подчеркивает неделимый и абсолютный характер госу­дарственной власти, развивая традиции Ж. Бодена. Он реши­тельно отвергает теорию разделения властей и попытки ее осу­ществления, ибо это означало бы разделение суверенитета.

В распоряжении суверенной власти и меч войны, и меч пра­восудия. Гражданские законы — всего лишь веления власти. Власть же не связана ни своими собственными законами, ни так называемыми естественными, прирожденными правами личнос­ти. Даже собственность, положенная Гоббсом в основу представ­лений о справедливости, отнюдь не является неприкосновенной. «Никто, — пишет он, — не располагает такой собственностью, на которую не имел бы права верховный правитель».¹

Конечно, Гоббс полагает, что и суверен должен подчиняться естественным законам, которые «вечны, божественны и никогда не исчезнут». Однако связанность суверена естественными зако­нами — сугубо моральная, ответственность он несет лишь перед Богом, как абсолютным монархом. В гражданском обществе за­коном являются лишь распоряжения власти. Они должны счи­таться с естественными законами, но последние сами по себе без законов гражданских недействительны. Больше того, судить о соответствии той или иной нормы естественному закону имеет право, по Гоббсу, только суверен: «Кроме законов, установлен­ных в каждом государстве, нет никаких подлинных учений о справедливом и несправедливом, о добре и зле, и... никто, за ис­ключением тех, кому данное государство поручило толкование своих законов, не может рассуждать, будет ли какое-нибудь дей­ствие справедливым или несправедливым».²

Несмотря на частое употребление понятия «естественный за­кон», Гоббс стал одним из предшественников позитивистского, нормативного толкования права как веления власти, совокупно­сти норм, установленных или санкционированных государством. В этом, как и в философских взглядах Гоббса, сказывается раз­рыв со средневековым мировоззрением, в соответствии с кото­рым право воспринималось как нечто нерукотворное, установ­ленное высшими силами, мудрецами, как древние обычаи, пере­даваемые из поколения в поколение.

Что же сказать о свободе подданных, о правах личности? Они явно приносятся в жертву государству. Только суверен устанав­ливает пределы прав и свобод, а также лишает прав и свобод по своему усмотрению. Гоббс считает неправильным выводить свободу граждан из естественного права, ибо это означало бы, что верховная власть в государстве не может устанавливать тех зако­нов, которые она считает необходимыми. Свобода, по его мне­нию, определяется лишь тем, что за пределами законов всегда ос­тается обширная область непредписанного и незапрещенного, т. е. предоставленного усмотрению каждого гражданина.¹

Вся жесткость режима, оправдываемого Гоббсом, проявляется в отношении к инакомыслящим. Здесь государство ничем не связано. «Диссиденты» бросают вызов государству. Значит, оно находится по отношению к ним в естественном состоянии, т. е. состоянии войны, как с врагами. Это правило распространяется не только на действия, но и на мысли, на мнения, «Человек или собрание, которому поручена верховная власть в государстве, об­ладает также и правом судить о том, какие мнения и учения враждебны миру, и правом запрещать их распространение». Гоббсовский Левиафан гарантирует свою безопасность и со стороны церкви. Она превращается в департамент государства.

Как большинство политических мыслителей после Бодена, Гоббс выделяет всего три формы государства: демократию, арис­тократию и монархию. Демократию он не одобряет по многим и вполне традиционным соображениям. Выделим среди них два наиболее важных: 1) «черни недоступна большая мудрость» и 2) при демократии возникают партии, что ведет к гражданской войне. Аристократия лучше, но она тем совершеннее, чем меньше походит на народное правление и чем больше сближается с монархией. Лучшая форма государства — монархия, она более всех других соответствует идеалу абсолютной и нераздельной власти. В «Гражданине» Гоббс выступает за наследственную мо­нархию, в первом издании «Левиафана» — за реального облада­теля власти (узурпатора, с точки зрения права на престол), во втором издании «Левиафана» он вновь вернулся к легитимности.¹

Идеи абсолютизма у Гоббса нетрадиционны лишь с точки зре­ния философского обоснования. В плане определения пределов власти он вполне солидарен с защитниками божественного права королей или представителями патриархальной теории. Нова и готовность Гоббса признать нелегитимную власть, коль скоро она утвердилась. Тем самым Гоббс выходит за рамки классичес­кого абсолютизма с его царскими облачениями и религиозными санкциями. Он создал философию и культ неограниченной влас­ти, кому бы она ни принадлежала.

Отношения между государствами представлялись Гоббсу сфе­рой, где сохраняется естественное состояние, т. е. идет война всех против всех. Позиция реалистическая, но Гоббс не делает попыток ввести и здесь рациональные, договорные начала, что свойственно Гроцию.

Политическое наследие Гоббса отмечено противоречием между научной для своего времени, смелой, антиклерикальной методологией и реакционными выводами, солидарностью со старым режимом и любым узурпатором. Он отвергает не только сопротивление власти, но и ее критику. Даже осуждение тира­нии представляется Гоббсу опасным, «так как слово «тирания» означает не более и не менее, чем слова «верховная власть», а «терпимое отношение к явной ненависти к тирании есть терпи­мое отношение к ненависти к государству вообще». Но в формах обоснования тирании Гоббс — человек новой эпохи. Он оправ­дывает ее исходя из принципов индивидуализма, которые были неведомы средневековому обществу, где личность поглощалась различного рода корпорациями. Доказывая необходимость под­чинения гражданина государству, Гоббс, как ни странно это мо­жет показаться, исходит из интересов эгоистичного человека, а не общества.

Творчество Гоббса в значительной мере — отклик на ситуа­цию, бурные события эпохи революции. Всю свою жизнь он пы­тался решить одну проблему: как уберечь человека от анархии, потрясений, мятежей, как обеспечить ему спокойствие и доста­ток в условиях общественного переворота. Предлагаемое Гоббсом решение заключается в том, чтобы отказаться от честолюбия и властолюбия, от несбыточных мечтаний о совершенном государственном строе, от привычки иметь свое суждение, кри­тиковать и вместо всего этого полностью подчиниться существу­ющей власти, если она крепка и обеспечивает порядок. Гоббс последовательно руководствовался этими мотивами. Одно из его определений естественного закона сводится к следующему: это «веление правого разума относительно того, что должно совер­шать и не совершать для наиболее продолжительного сохране­ния жизни и целости своего тела». Лучше же сохранить жизнь, пусть и не самую благополучную, чем погибнуть в борьбе с не­справедливостью, во имя идеала. Гораздо разумнее «наслаждать­ся настоящим, хотя и не наилучшим состоянием, чем допустить, чтобы другие после войны, после того, как вы будете убиты или лишены состояния, в ином веке обладали переделанным к луч­шему устройством».¹

Естественным законом сохранения жизни и целости тела оп­ределяются, по Гоббсу, и пределы повиновения гражданина госу­дарству. Можно стерпеть даже покушение на собственность, но «никто не может обязать... не противиться причинению ему смерти, ран или иного телесного повреждения». Если власть обеспечивает жизнь, разумно терпеть такую власть. Если власть утрачивает способность гарантировать безопасность подданных, ради чего она и была создана, она тотчас же теряет и право на их верность.

Это не имеет ничего общего с идеей сопротивления неправед­ной власти, вытекающей из признания неотчуждаемых прав че­ловека и народного суверенитета. Гоббс убежден, что ошибочная мысль, будто свобода является прирожденным правом человека, ведет к мятежу и государственному перевороту, а любая попытка захвата верховной власти путем восстания «противоречит разу­му». Сопротивление власти, по Гоббсу, никогда не может быть оправдано, и лишь утрата власти и особенно утрата способности защищать подданных освобождает последних от обязанностей по отношению к суверену и как бы возвращает их в естественное со­стояние, предоставляя отстаивать свою жизнь и безопасность всеми доступными средствами.¹

Позиция Гоббса реалистична так поступало, поступает и бу­дет поступать большинство людей, но от этого она не становится благороднее. Руководствуясь эгоистическими соображениями выживания любой ценой, Гоббс, по словам его младшего совре­менника, немецкого философа Лейбница, «написал чудовищную книгу, на что указывает и самое ее название».