7. Мотивация просоциального поведения.

Под оказанием помощи, альтруистическим, или просоциальным поведением могут пониматься любые направленные на благополучие других людей действия. Действия эти весьма многообразны. Диапазон их простирается от мимолетной любезности (вроде передачи солонки) до помощи человеку, оказавшемуся в опасности, попавшему в трудное или бедственное положение, вплоть до спасения его ценой собственной жизни. Соответственно могут быть измерены затраты помогающего своему ближнему: внимания, времени, труда, денежные расходы, отодвигание на задний план своих желаний и планов, самопожертвование.

Некоторые психологи считают, что за таким поведением лежит особый мотив, и называют его мотивом альтруизма (иногда - мотивом помощи, иногда - заботы о людях ). Данный мотив проявляется в том, чтобы "высказывать сочувствие и удовлетворять потребности беспомощного ... ребенка или лю­бого другого, который слаб, покалечен, устал, неопытен, немощен, унижен, одинок, отвержен, болен, который потерпел поражение или испытывает душевное смятение". Этот же мотив выступает в стремлении кормить, опекать, поддерживать, утешать, защищать, успокаивать, заботиться, исцелять тех, кто в этом нуждается. Однако то, что в конечном счете идет на пользу другому и поэтому на первый взгляд представляется деятельностью помощи, может тем не менее определяться совершенно различными движущими силами. В отдельных случаях возникают сомнения в том, насколько оказывающий помощь руководствуется в первую очередь заботой о благе его помощи, т. е. насколько им движут альтруистические побуждения.

Альтруистическое, или просоциальное, поведение можно определить как такое, которое осуществляется ради блага другого человека и без надежды на вознаграждение. Альтруистически мотивированное поведение в большей степени ведет к благополучию других людей, чем к собственному благополучию того, кто его реализует.

Г.Хекхаузен сформулировал комплекс условий, характерезующих как ситуацию, так и личность с точки зрения теории мотивации. Эти условия могут пониматься как привлекательность предвосхищаемых субъектом последствий вмешательства или невмешательства.

Модель " затрат и пользы " использовали В.Латане и Ж.Дарли для объяснения результатов своих исследований. Они предложили элементарную схему использования этой модели, сводящуюся к вычислению соотношения затрат и пользы действий только помогающего субъекта в случае оказания и неоказания им помощи и сопоставлению между собой полученных значений. Для проверки положения о падении с ростом затрат готовности к оказанию помощи был проведен следующий эксперимент в ньюйоркском метро. Два помощника экспериментатора (П1 и П2) входили в вагон; П1 садился рядом с одним из пассажиров, П2 подходил к ним и, обращаясь сразу к обоим, спрашивал, направляется ли поезд в центр или в пригород. На это П1 всегда давал неверный ответ, после чего фиксировалось, поправлял его пассажир или нет. В двух других эк­спериментальных ситуациях этой сцене предшествовал небольшой эпизод: П2 спотыкался о ногу П1. В одном случае П1 (дававший затем неверный ответ) реагировал на это сильным раздражением, вплоть до угрозы физического воздействия, в другом - ограничивался сдержанным замечанием. Полученные результаты вполне согласуются с предположением о влиянии затрат. Без предварительного эпизода ложный ответ исправляли 50% пассажиров, при слабом варианте стычки П1 со споткнувшимся П2 их доля уменьшилась до 28%, а когда стыч­ка приобрела угрожающий характер, она составила всего лишь 16%. Очевидно, что в двух последних случаях потенциально готовые оказать помощь пассажиры боялись, что в результате их вмешательства сидящий рядом с ними сосед снова начнет скандалить, причем теперь уже направит свой гнев на них. Одновременно в этом исследовании был зафиксирован другой ситуационный фактор поведения помощи - снятие с себя ответственности. Частота исправления ложного ответа была меньшей, если задававший вопрос человек обращался не к обоим пассажирам одновременно (50%), а лишь к неверно информировавшему его П2 (16%).

Нагляден также эксперимент " с потерянным долларом ". " Потерянная " долларовая банкнота лежала либо в бумажнике ( где был также и адрес его владельца ), либо в конверте, адресованном в университетскую кассу, либо просто на полу или на стуле. Доллар мог быть найден в одном из трех различных помещений: в одной из лабораторий своего (психологического ) факультета, где нашедший его студент в одиночестве выполнял задание в качестве испытуемого; в помещении чужого факультета, где студент слушал курс по какой-либо вспомогательной дисциплине; в умывальной комнате университетского туалета. Как и следовало ожидать, доллар присваивался тем чаще, чем большей анонимностью характеризовалось место находки (то есть чем оно дальше находилось от места, где человек был "у себя дома" и где его знали): в умывальной комнате - в 58, на чужом факультете - в 18, у себя на факультете - в 15% случаев. Кроме того, с ростом анонимности доллар все реже возвращался владельцу - соответствующие показатели составляют 18, 35 и 40% ( в прочих случаях доллар игнорировался ).

В тоже время независимо от места находки доллар в бумажнике чаще возвращался, чем в конверте, а последний чаще, чем просто лежащий доллар ( и соответственно, реже присваивался). Исходя из анализа понесенных затрат Г. Хекхаузен рассматривал личностную атрибуцию как дополнительный объясняющий фактор. Чем более условия ситуации препятствуют присвоению доллара, т.е. чем оно рискованнее (скажем, случай своего факультета ), и чем большим представляется вред, наносимый владельцу ( скажем, доллар в бумажнике ), тем в большей степени оно приписывается личностным переменным ( отрицательным чертам характера ). С другой стороны, чем больше ситуация благоприятствует этому поступку, т. е. чем он менее рискован (скажем, вариант умывальной комнаты) и чем меньше вредит владельцу ( скажем, просто лежащий доллар), тем в большей степени он представляется обусловленным ситуационными факторами. Если исходить из понесенных затрат, то в ситуации присвоения доллара следует учитывать затраты трех типов: затраты, которых стоила владельцу доллара его потеря; затраты нашедшего, связанные с возможностью попасться; затраты нашедшего, связанные с понижением самооценки. Таким образом затраты и польза могут состоять не только материальных благах, затрачиваемых субъектом усилиях, времени и т.д., но и в потере или приобретении возможностей реализации других, направленных на достижение своего собственного блага мотивов. На деле оказывающий помощь принимает также в расчет соотношение затрат и пользы для обратившегося за помощью, особенно в тех случаях, когда последствия неоказания помощи были бы слишком существенны.

Чем менее понятно действие помощи с точки зрения анализа затрат, тем скорее оно объясняется особенностями личности оказавшего помощь человека, его бескорыстием.

Очевидно, что независимо от связанных с затратами соображений оказание помощи ориентировано также на соблюдение норм или некоторых универсальных правил поведения. Нормы, требующие оказания помощи, имеют давнюю традицию; в серьезных случаях неоказание помощи может караться по закону.

Существует несколько социальных норм нравственного порядка, характерных для поведения человека в современном цивилизованном обществе. Норма социальной ответственности требует оказания помощи во всех случаях, когда нуждающийся в помощи находится в зависимости от потенциального субъекта помощи, например, в силу того, что он слишком стар, болен или беден и нет другого человека или социального института, который взял бы на себя заботу о нем. Влияние этой нормы подтверждается экспериментом, в котором помощь руководителю зависела от эффективности работы его сотрудников.

Другой социальной нормой, определяющей оказание альтруистической помощи, является норма взаимности. Смысл ее состоит в моральном обязательстве человека платить добром за добро.

Одно из последствий действия - наступающая за ним и осуществляемая самим субъектом оценка того, насколько он, совершая это действие, оставался верным внутренне принятым им нормативным ценностям (т.е. самоподкрепление). Привлекательность для субъекта в этом случае определяется предвосхищаемыми эмоциональными состояниями: с одной стороны, такими, как удовлетворенность верностью требованиям личностно значимых ценностей, радость от исполнения хоро­шего дела , с другой - такими, как переживание стыда и вины за несоблюдение норм, которые субъект считал для себя внутренне обязательными.

Модель просоциального поведения с привлекательнотью самооценок разработал и обосновал С.Шварц. В его модели мотивирующий фактор содержится в самооценке потенциального субъекта помощи. Восприятие бедственного положения другого человека актуализирует относящиеся к самому себе ожидания, и именно они ведут к переживанию морального долга. Далее поведение " мотивируется желанием действовать в согласии со своими ценностями так, чтобы сохранить представление о себе и избежать ущемления чувства собственного достоинства".

В оказании помощи важную роль играет способность человека к сопереживанию. Акт помощи может устойчиво и непосредственно побуждаться мыcленным перемещением субъекта на место нуждающегося в помощи и предвосхищением улучшения его положения в результате своих действий. Чем больше человек способен и склонен к такого рода сопереживанию, тем выше его готовность к помощи в конкретном случае.

Ж.Аронфрид и В.Паскаль попытались доказать существование эмпатийного подкрепления в экспериментах с детьми. Один из опытов происходил следующим образом. Ребенок вместе с экспериментатором сидел перед ящиком с двумя рычагами. При нажатии на один рычаг из ящика выпадала конфета, при нажатии на другой - на Зс вспыхивал красный свет. Лишь на второе из этих действий ребенка экспериментатор реагировал выражением радости ( улыбаясь, он неотрывно смотрел на красный свет и говорил: "Вот он красный свет" ). Затем, не отводя взгляда от красного света, он ласково обнимал ребенка. На втором этапе экспериментатор сидел перед ящиком и видел красный свет. Ребенок мог выбирать между красным светом (приносившем радость экспериментатору ) и конфетой для себя. В сравнении с испыту­емыми двух контрольных групп, которые на первом этапе опыта имели дело либо с радостными эмоциями экспериментатора, либо с его ласковым объятием, дети, испытавшие то и другое вместе, чаще выбирали красный свет, причем они выбирали его чаще, чем конфеты. Таким образом, при созвучности сопереживания эмоциональному настрою другого человека дети отказываются от материального вознаграждения, чтобы доставить другому радость. Причем они быстро научались не только тем действиям, которые подкреплялись альтруистическим воздействием радости другого человека, но также и теми ( вначале их показывал экспериментатор ), которые подкреплялись облегчением страданий другого.