Глава 3. Германия глазами российского дворянства.

Российский дворянин II четверти XIX в. – это не какой-то единый собирательный образ, и нельзя говорить об общем для всего дворянства восприятии Германии. Среди российских дворян были последователи декабристов, была университетская молодежь, собирающаяся в нелегальные кружки, были, наконец, просто образованные и много путешествующие люди, однако в своих поместьях жили также собакевичи и коробочки, столь блистательно описанные Н.В. Гоголем. Если составить представление о сознании верхушки дворянства не составит труда, то что же делать с дворянами мелкопоместными?

На мой взгляд, ответ на этот вопрос дает А.Н. Энгельгардт в своих «Письмах из деревни». Хотя «Письма…» относятся уже к пореформенной России, существуют некоторые вещи в сознании, которые, как мне кажется, неподвластны времени. Несмотря на то, что изменились отношения между помещиком и крестьянином, тот центр, вокруг которого вращалась жизнь мелкопоместного дворянина, всегда оставался неизменным: собственные хозяйственные нужды (в которых дворянин мог разбираться весьма слабо), проблемы в деревне, с которой он неразрывно связан, урожай, охота, плохие дороги – список можно продолжать. Во втором письме Энгельгардт сообщает: «…я толковал с помещиками все больше о хозяйстве, которое для нас дело самое интересное, потому что какое же нам дело до политики, не все ли нам равно, здоров принц Вельский или нет, какое нам дело до того, кто лучше поет, Лукка или Шнейдер…⁷» Таким образом, я полагаю, что среднестатистический мелкий или средний помещик не создавал в своем сознании сколько-нибудь цельного образа Германии и мало интересовался этим.

Что же касается столичного дворянства, образованного и много путешествующего, то здесь нам на помощь приходят дневники путешественников, а также произведения художественного и политического характера, о чем я уже говорила выше. Итак, мне бы хотелось вкратце выделить основные черты образа Германии, сформировавшегося у образованного дворянина II четверти XIX в.

Германия – идеал общественного устройства. Наиболее ярко представление о Германии как о воплощении идеального устройства общества находит свое выражение в труде Н.И. Тургенева «О нравственном отношении России к Европе». Сравнивая немецкие реалии с российскими, Тургенев делает вывод явно не в пользу последних. Согласно Тургеневу, Германия превосходит Россию во всем: начиная от быта и кончая политическим устройством.

Тургенев, описывая достижения Германии, постоянным рефреном повторяет, что Россия пока что не может этим похвастаться. Так, если в Германии газ освещает даже деревни, то в России он есть далеко не во всех городах⁸. В Германии растет городское население, возле старых городов возникают новые, тогда как население российских городов увеличивается крайне медленно⁹. Даже из сведений о коррупции в Германии (инцидент с неким г-ном Гаусманом, укравшим значительную денежную сумму) Тургенев ухитряется сделать вывод о могуществе немецких земель: если в Германии можно украсть так много, то это является неоспоримым свидетельством народного богатства, тогда как Россия, по словам Тургенева, «ослаблена до предела¹⁰».

Взаимоотношения России и Германии на политической арене. Говоря о политической стороне взаимоотношений России с Европой и в особенности с Германией, Тургенев продолжает развивать мысль об отсталости России и о неизмеримом превосходстве политического устройства Германии. Тургенев не отрицает той роли, которую Россия сыграла в антинаполеоновских войнах, однако полагает, что это стало возможным исключительно благодаря «физической крепости и многочисленности русского народа¹¹». Если Пруссия в свое время восторжествовала над Австрией «превосходством своего умственного, нравственного и гражданского образования¹²», то российская «сила, основанная на войске, нуждается в посторонней помощи¹³». Примером такой помощи служит для Тургенева то, что германские земли, в т. ч. Саксония, в значительной мере финансировали заграничный поход русской армии в борьбе против Наполеона. При этом европейские страны – и немецкие земли не являются здесь исключением – относятся к России настороженно. Причиной этому, по мнению Тургенева, была политика прежних русских правительств, «постоянно против всякого рода свободы в Европе направленная¹⁴».

Противопоставление России и «просвещенной Европы». Немецкая философия. Выводы об экономическом и политическом превосходстве Европы над Россией не могут не порождать некоего ощущения стыда за собственную «отсталость». По этой причине российское образованное дворянство будет вновь и вновь мучительно сравнивать себя с европейцами и уделять много внимания тому, что подумают в Европе о том или ином событии. Поэтому нельзя не согласиться с Н.И. Тургеневым, что «мнение Европы имеет огромное влияние на Россию¹⁵». При этом нельзя забывать о том, для такого сознания, которое постоянно ощущает собственную отсталость, собственные язвы всегда ощущаются сильнее и воспринимаются ярче, тогда как чужие недостатки не предстают в таком пугающем свете. Эту мысль формулирует А.И. Тургенев в своих путевых заметках: «Между тем как в отчизне всякий нищий, каждое поле, худо обработанное… или явная нищета деревни… смущают его <путешественника> душу… в чужом краю те же явления не производят сего действия или по крайней мере оно слабее…¹⁶»

Германия для российского дворянина – светоч образования, страна университетов. Нельзя не признать, что дворянство имело все основания так думать. Уже в XVI в. немецкие земли насчитывали более 70 (!) университетов, тогда как в России в XIX в. их было только 5. Именно в Германию, а не во Францию или в Англию отправляются дворянские дети, чтобы получить образование, и возвращаются оттуда преображенными, проникшимися духом западной вольности. Вспомним, каким А.С. Пушкин описывает Ленского, вернувшегося после учебы из Германии:

Он из Германии туманной

Привез учености плоды:

Вольнолюбивые мечты¹⁷,

Дух пылкий и довольно странный,

Всегда восторженную речь

И кудри черные до плеч¹⁸.

Даже упоминая о победах российского оружия над наполеоновской Францией, Н.И. Тургенев пишет о «великих заслугах России перед образованною Европой». В этой фразе особенный акцент делается на слове «образованный», словно подчеркивая превосходство Европы, которой необразованная Россия смогла помочь и услужить.

Т.Н. Грановский, обучавшийся в Берлине в университете в 1836 – 1838 гг., не устает восхищаться блестящими лекциями немецких профессоров. При этом он не впадает в слепое обожание Германии, и у него можно встретить критические замечания в адрес немецких исторических сочинений¹⁹. Тем не менее, выводы Грановского однозначны: ученость – «вещь неудивительная в Германии²⁰», и только здесь он «начал заниматься наукою как должно» и не может «без грусти подумать о времени, которое… так бесплодно тратил в Петербурге. <Грановский> должен учиться тому, что знает иной ребенок²¹».

Германия – это не только источник университетского образования для российского дворянства, но еще и страна философов. Именно на I половину XIX в. приходится расцвет немецкой классической философии, которую впоследствии сменит материализм. Философия Гегеля и Шеллинга имели огромное влияние на развитие русской общественной мысли, ей мы во многом обязаны появлением у нас таких мыслителей, как В.Г. Белинский, М.А. Бакунин, А.И. Герцен и пр.

В восприятии русскими умами гегелевской философии прослеживается интересная двойственность. Рассуждения Гегеля о природе духа, рационалистические, почти математически выверенные, воспринимаются русским умом «требовательно в отношении моральной стороны дела²²», крайне эмоционально. Исследователь Г.А. Тиме пишет о «романтической реакции» славянофилов на Гегеля. Русский ум «традиционно ищет в философии ответы на насущные вопросы жизни», тогда как концепция Гегеля о жизни духа далека от проблем повседневности. Тем не менее, это не мешает российским дворянам, увлекающимся философией, становиться гегельянцами, хотя были и случаи разочарования в гегелевской философии. Примером может служить уже упомянутый мною В.Г. Белинский²³.

Помимо этого первого противоречия, существует и второе, связанное с отношением к самой личности Гегеля. Русское сознание не может воспринимать его отстраненно, просто как автора книг, создателя новой концепции. Гегель становится одновременно и «идолом», и «как будто реальным оппонентом²⁴». С одной стороны, его возносят до небес, превращая в некий Абсолют, носителя непогрешимой истины, с другой – тот же Белинский позволяет себе фамильярно именовать его «Егором Федоровичем²⁵».

Поскольку фигура Гегеля неразрывно связана в русских умах с Германией, подобное отношение переносится и на саму страну. Таким образом, Германия становится и неким Олимпом, где обитает божество – Гегель, и одновременно чем-то близким и «своим», связанным с «Егором Федоровичем».

Не отказываться от России, обращаясь к Германии, а приобщаться к немецким достижениям. Восхищение Западом, ощущение собственной неполноценности и отсталости – безусловно, эти черты, как я уже сказала выше, преобладают в представлении российского образованного и либерально настроенного дворянства о Германии. При этом не стоит думать, что такое дворянство отвергает Россию и всё русское. Напротив, те же братья Тургеневы, говоря о достижениях немцев, охвачены одной мыслью: как России перенять все это и достичь уровня развития Европы?

Н.И. Тургенев отвечает на этот вопрос несколько размыто: «Если Россия хочет идти вперед, они должна следовать по тому же пути, по которому шли все европейские, образованные народы²⁶». Чуть ниже автор конкретизирует: в первую очередь России необходимо представительное правление и решение польского вопроса. При этом Тургенев не рассматривает Европу как политического соперника, для которого усиление России совершенно невыгодно. Напротив, он уверен, что при решении польской проблемы «причины для антипатии Европы к нам исчезнут²⁷» и что «просвещенная Европа увидела бы с участием, с утешением водворение в России такого же образа правления, какой она сама почитает наилучшим²⁸».

Брат Николая, А.И. Тургенев, также говорит о своей любви к России. Выезжая в Пруссию, он делает запись в своем дневнике: «Прости, Россия, обожаемое отечество. <…> Везде будет биться русское сердце во мне²⁹». Восхищаясь Гёте, он буквально на следующей странице пишет похвальные слова в адрес Н.М. Карамзина³⁰. Что же касается решения российских проблем и приближения России к европейскому идеалу, корень зла А.И. Тургенев видит в крепостном праве. Все остальное – не более чем внешность, не имеющая значения. «Мы все в европейском платье, - пишет Тургенев, мы более fashionable, нежели все жители всех столиц немецких… но нам оставили права наши, кои нас делают извергами и более несчастными, нежели те, над коими мы их имеем. <…> Отдайте нам наши бороды и сарафаны и отнимите у нас то, что более всего разделяет нас от Европы, от просвещения и христианской религии, чем все костюмы в мире!³¹» Эти слова Тургенев напишет в ноябре 1825 г., тогда как рассуждения его брата относятся уже к 1869 г.

Таким образом, образованные дворяне, видя идеал общества в Европе, отнюдь не стремятся порвать все связи с Россией. Наоборот, ими движет желание изменить ситуацию в своей стране, приблизив ее к европейским реалиям. Можно говорить о примитивности подобных взглядов, можно обвинять Николая Тургенева в политической наивности. Однако лично у меня подобные поклонники Запада вызывают гораздо бˊольшую симпатию, чем, к примеру, многие представители современного мне поколения, которые, не переставая восхищаться Западом, отказываются признавать за Россией вообще какие-либо достижения, а единственной целью в жизни видят отъезд за границу.

Германия – волшебная страна, край уюта и покоя. Н.В. Гоголь в своем раннем творчестве создает идиллический образ Германии. В поэме «Ганц Кюхельгартен» в описании вечера немецкой семьи есть все: тихие сумерки, золотой закат, старик пастор, сидящий в саду в уютном кресле, его молодая прелестная дочь, ловящая рыбу в прозрачной речке; сам пастор и его домочадцы живут в уютном белом доме с красной черепичной крышей, а деревню окружают поля золотой пшеницы³². Гоголь рисует картину настолько идеального мира, что она кажется фальшивой и чересчур пасторальной. Сам Гоголь назвал свое произведение «идиллией в картинах». Весьма интересна сцена праздника по случаю дня рождения жены пастора. Гоголь со смаком описывает блюда, подаваемые на стол, что заставляет вспомнить подобные сцены в его же «Старосветских помещиках». В обоих произведениях видна симпатия автора к героям, любящим уют и хорошее застолье, а старенький пастор с женой очень напоминают чету помещиков Товстогубов. Этот мир настолько хорош, что главный герой, решив отправившись в странствия ради постижения смысла жизни, в конце концов приходит к выводу, что лучше Германии нет места на земле и возвращается домой.

Гоголь завершает поэму эпилогом, воплощающим самую суть представлений о Германии – идеальной земле, Германии – далекой стране чудесной жизни и прекрасных образов:

Страна высоких помышлений!

Воздушных призраков страна!

О, как тобой душа полна!

Тебя обняв, как некий Гений,

Великий Гете бережет,

И чудным строем песнопений

Светает облако забот³³.

Ирония по поводу идеализации Германии. Не следует, однако, думать, что все образованное дворянство единодушно поклоняется Германии как живому воплощению идеала. Существует немало авторов, понимающих всю наивность слепого обожания и идеализации всего немецкого. К их числу относится и А.С. Пушкин. В качестве примера можно снова взять уже приведенное выше описание Ленского. Проучившись в немецком университете, Владимир «привозит с собой» не доскональное знание немецкой философии и не ученые труды (хотя он регулярно читает Шиллера). Более того, Пушкин даже не упоминает о дипломе этого университета! Зато признаками, по которым сразу можно сказать, что Ленский был в Европе, в Германии, стали «дух пылкий и немного странный», «вольнолюбивые мечты» и «кудри черные до плеч» - непременный атрибут свободомыслящих. Ленский у Пушкина – представитель восторженной молодежи, столь падкой на все европейское (и, как мы уже выяснили, в особенности на немецкое), над которой поэт не отказывает себе в удовольствии добродушно посмеяться.

Еще одним автором, пишущим о немцах не как о носителях идеальной немецкой культуры, становится А.И. Герцен. Уже живя в эмиграции в Лондоне, наблюдая за немцами-эмигрантами, он пишет: «Входя в английскую жизнь, немцы… притворяются ими <англичанами> и долею перестают быть немцами. <..> Немцы смотрят на англичан как на высшее племя того же рода…³⁴» Ни для какого другого европейского народа Герцен не отмечает подобной особенности. Немцы-эмигранты в описании Герцена теряют свою недосягаемую идеальность и становятся простыми смертными со своими слабостями – например, чрезмерным копированием английских обычаев.

Взгляды консервативного дворянства. Выше я описала черты, присущие мировоззрению значительной части российского образованного дворянства, однако до сих пор речь шла о дворянах, придерживавшихся либеральных взглядов. Ни в коем случае, однако, не следует забывать о том, что в России II четверти XIX в. существовало мощное консервативное крыло, представления которого о Германии никак нельзя исключать из картины общественного сознания.

Великолепное по своей полноте представление о взглядах консервативного дворянина на Германию дают записки М.Н. Похвиснева, составленные им во время его путешествия в Германию в 1847 году. При прочтении его дневников создается впечатление, что автор ставил перед собой единственную цель: написать некое опровержение, доказать, что все достоинства, которые принято приписывать Германии, - не более чем миф.

В своих дневниках Похвиснев тщательно выписывает образы немцев, с которыми ему пришлось иметь дело в пути, и эти образы по большей части негативны. Он отмечает у жителей Германии такие черты, как навязчивость (одного из своих попутчиков по пароходу он называет «Немец-пластырь³⁵»), чрезмерная говорливость, неумеренное и зачастую смешное восхваление Германии, склонность к скандалам. При этом из комментариев Похвиснева, из отрывочных сведений о его собственном поведении в этих ситуациях становится ясно: хотя немцы ему категорически несимпатичны, между жителями Германии и им самим гораздо больше общего, чем кажется. Он зло смеется над политизированностью и неумеренным, а потому смешным патриотизмом немцев³⁶, но при этом сам любит вести разговоры «о немецком житье-бытье, <сравнивая> его с нашим православным» и «рассуждения о великом назначении России, о нашем практическом уме, который за пояс заткнет ум немецкий...³⁷» С иронией он описывает инцидент на пароходе, когда некая немка жаловалась капитану на поведение одной из русских путешественниц. Она «является в слезах на палубу и нараспев, с драматическими жестами, жалуется капитану, что eine russische dame осмелилась назвать ее une fille. Слезы и реки текут у Немки рекою: она на чем свет бранит Русских...» Всего через несколько страниц мы читаем описание другого эпизода: в поезде во время толчеи немец толкнул Похвиснева в спину, на что последний разразился громогласной речью о том, что воспитанные люди так себя не ведут. Немка с парохода Похвисневу смешна и неприятна, а свое собственное поведение он считает абсолютно нормальным. Подобные параллели можно проводить и дальше.

Отторжение вызывают у Похвиснева и политические аспекты германской жизни. Впрочем, это легко объяснимо: высокопоставленный российский чиновник эпохи Николая I, особенно после подавления польского восстания, вряд ли будет восторженно отзываться о либерализации внутренней политики Пруссии. О конституции он пишет со сдержанной неприязнью и иронией, позволяя себе предположить, что все нововведения окажутся бесполезными и что благо народа не зависит всецело от образа правления³⁸. Таким образом, не только немецкий менталитет и образ жизни, но и немецкое политические развитие не расцениваются Похвисневым как нечто выдающееся и достойное подражания.

Особенного внимания в дневниках Похвиснева удостаивается немецкая и вообще европейская кухня. Не только немецкие и английские, но и французские блюда (а французская кухня, как мы помним, общепризнанно считается наиболее изысканной во всей Европе) он называет «враждебной Русскому желудку стряпней³⁹» и подытоживает: кормили очень дурно. Путешественник также отрицательно отзывается об обслуживании в гостинице, где ему пришлось обедать по дороге в Берлин, а также о толчее на вокзале. Не следует, однако, думать, что все описание Германии и немцев у Похвиснева носит исключительно негативный характер: он отмечает «немецкую честность и аккуратность⁴⁰», прекрасные условия на курорте, а также комфортные и удобные гостиницы, не отказывая себе в удовольствии вставить ядовитую ремарку: «Благословляю тебя, Германия, за твои чудесные отели! Это конечно лучшее, что в тебе есть!⁴¹»

Очень интересно также то, что, при всей своей нелюбви к Германии, Похвиснев все же подмечает сходство между бурлящим политическими страстями Берлином и Петербургом, где множество молодых людей объединяется в своей оппозиционности николаевскому правлению.

Таким образом, даже говоря только о дворянском сословии, невозможно обобщить все противоречивые, подчас взаимоисключающие представления о Германии в единое целое. Германия - это и туманная, недосягаемая земля-идеал, воплощение уюта и покоя, и некий образец для подражания, к которому надо стремиться, и одновременно что-то очень близкое и знакомое, поскольку идеи великих немцев уже глубоко принялись в российских умах. Немецкие земли - кладезь учености, и туда едут для того, чтобы получить образование. Одновременно с этим существует понимание того, что чрезмерно восторженное почитание всего немецкого становится смешным и что за внешним лоском "европейскости" подобные почитатели зачастую теряют внутреннее содержание, бывшее изначально основной целью. Для приверженцев консервативной идеологии Германия, напротив, представлялась чем-то оппозиционным и враждебным, оплотом опасного вольнодумства, особенно в связи с развивающимися там либеральными идеями. Такое отношение особенно ярко проявляется в словах некоей русской дамы о Дрездене, которые цитирует Грановский в своих письмах: «Помилуйте, что это за город! На улицах толкаются; может быть, даже ругают, а я, слава Богу, по-немецки не знаю. Вишь конституция есть; вольный народ. Чему тут быть доброму⁴²». Отсюда возникает желание найти еще какие-нибудь негативные черты, какие-нибудь аспекты, по которым Германия будет проигрывать России.