165 Фуко м. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1974-1975 учебном году. СПб., 2004. С. 73.

правах «принципа квалификации». Второй же принцип, уточним его как принцип властной коррекции, глубоко историчен, он находится, как прекрасно показал Фуко¹⁶⁶, в постоянном становлении, принимает и меняет разные формы. Когда-то это была власть суверена, затем дис­циплинарная власть и, наконец, власть контроля над коммуникацией. Власть суверена — это самодержавный ритуал, иерархическое про­явление неограниченной силы, захват и присвоение части богатств, взимание налогов, а не организация производства, распоряжение (право «на жизнь и на смерть»), а не управление жизнью. Дисципли­нарная власть — это упорядоченное формирование социального тела, власть, взявшая на себя функцию расчетливого заведования жизнью путем обращения к дрессуре тела и регулированию (размножение, рождаемость, смертность) населения, к различным техникам изоля­ции людей — в школе, на заводе, в больнице, казарме, тюрьме и т. д. Власть контроля проявляется через постоянное наблюдение (в целях проверки или надзора) и мгновенную коммуникацию. Власть эта дей­ствительно новая и открытая: формирование открытых и прозрачных пространств или сред, мягкие типы санкций, воспитания, попечения, преобразования. Действует такая власть не механическим образом и не извне, а изнутри, через сознание, язык и воображение, захваты­вая, обволакивая душу человека. Власть контроля, говоря словами М. Кастельса, «является функцией бесконечной битвы вокруг культурных кодов и кодексов общества». Интересно в данной связи и продолже­ние его мысли: «Вне зависимости от того, кто выйдет победителем в битве за умы людей, именно он будет править миром, поскольку в обо­зримом будущем никакие громоздкие, неповоротливые механизмы не смогут соперничать с умами, опирающимися на власть гибких, много­вариантных сетей»1⁶⁷.

Каждому типу власти (и общества) может быть поставлен в соответс­твие тип машины: простые или динамичные машины — общество суве­ренитета (суверена), энергетические машины — дисциплинарное обще­ство, кибернетические машины и компьютеры — общество контроля1⁶⁸. Власть контроля, общество контроля — знак и судьба современности. «По отношению к будущим формам контроля в открытой среде, — пи­шет, развивая мысли Фуко, Делез, — самые жесткие формы изоляции, возможно, покажутся нам принадлежащими восхитительному и добро­желательному прошлому»¹⁶⁹.

166 См.: Фуко м. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999.

167 Кастельс м. Могущество самобытности // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. М., 1999. С. 302, 304.

168 См.: Делез ж. Переговоры. СПб., 2004. С. 223.

¹⁶⁹ Там же.

Абсолютизм — релятивизм

Важное измерение мира ценностей (опять же конкретизирующее исходные модели совершенства) — их полнота и стабильность (устой­чивость, прочность). Здесь с определенностью выделяются две край­ности: абсолютизм и релятивизм.

Абсолютистская интерпретация ценностей выставляет их как нечто неизменное, раз и навсегда данное, самодовлеющее, непреходящее, вечное. Абсолютность ценностей обычно выводится либо из всемогу­щества и всеблагости Бога, либо из природы или «естественной муд­рости» универсума (Космоса). Морелли, в частности, настаивал на том, что природа предназначила Землю для общего владения, заставила «людей понять равенство их состояний и прав и необходимость обще­го труда». Она «мудро соразмерила наши потребности с ростом наших сил», расположила «людей к единодушию и общему согласию», устано­вила человеческие права и обязанности, создав тем самым основу для гармоничного функционирования всего общества. Если бы люди оста­вались послушны природе, их жизнь сложилась бы счастливо, а обще­ство было бы совершенным¹⁷⁰.

В отличие от абсолютистской, релятивистская интерпретация цен­ностей замыкается в конечном счете на конвенциональной изобре­тательности человеческого ума, на том, что все едино, все сойдет (everything goes): нет никаких заслуживающих доверия «точек отсчета», все сводится к актуальному здесь-и-сейчас бытию, к непосредствен­ным жизненным взаимодействиям, постоянно меняющейся конфигу­рации конкретных событий и ситуаций. Все ценности равноценны и произвольно выбираемы. Если принять во внимание национально-куль­турную, вообще кластерную дискретность ценностей, то релятивизм означает также равнозначность (в виде одинаковой несовместимости) ценностных верований различных культур, других ценностных «ассоци­аций», что делает бессмысленным определение «правильных» и «непра­вильных» ценностей, поиск критерия выбора между ними.

Абсолютных, неизменно-вечных ценностей и в самом деле не бывает. Все ценности относительны, претерпевают определенные исторические изменения, зависят от конкретных обстоятельств вре­мени и места, от этнонационального и религиозного ландшафта, от локальной, региональной и цивилизационной специфики. В конце концов все ценности конституируются относительно человеческой природы. Будь она другой, были бы другими и ценности. Но все