Глава №4

ОЖИВЛЕНИЕ ЦЕРКОВНОГО ПРИЗРЕНИЯ С СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА

К середине XIX в. Русская православная церковь практически отошла от дел благотворительности. Было ликвидировано право прихода избирать своего свя­щенника, а в 1808 г. Синод затребовал из храмов остат­ки всех сумм, предназначавшихся на дела обществен­ного призрения. При церквах закрывались богадель­ни, а деятельность прихода ограничилась рамками исполнения треб и поддержания церковного здания. Не случайно в 1910 г. на I съезде русских деятелей по общественному и частному призрению отмечалось: «С уничтожением на Руси основной ячейки церковно­го устройства —- самоуправляющегося прихода — уничтожилось благотворное влияние церкви как орга­нического целого на народ и народную нравственность и в народе водворяется исключительно обрядовое бла­гочестие, в интеллигенции же, не перенесшей разлада между христианским идеалом и действительностью, — полный религиозный индифферентизм».

Попытки возрождения церковной благотворитель­ности в первой половине XIX в. через создание «братств», объединяющих приходы одного города или уезда, встретили враждебное отношение царского пра­вительства. В 1837 г. в наказе чинам и служителям полиции говорилось, что она «обязана прекращать все тайные, равно и всякого рода законом воспрещенные сборища, сообщества или братства, масонские ложи и т.п.».

Медленное возрождение церковной благотвори­тельности началось с реформами Александра II. Цер­ковь, многие десятилетия остававшаяся совершенно равнодушной к делам призрения, вновь обратила свои взоры к нуждающимся в помощи. В немалой степени

[574]

способствовала этому деятельность о. Иоанна Кронштадтского. Один из наиболее почитаемых и по сей день церковных деятелей прошлого века, Иоанн Кронштадтский не был сторонником беспорядочной раздачи милостыни на улицах и в начале 1880-х гг. стал одним из основателей приходского попечительства при Андреевском соборе в Кронштадте. В качестве основной за­дачи работы попечительства о. Иоанн называл «иско­ренение лености, праздности, тунеядства и нищеты, приискание работы бедным, учреждение ремесленной школы для детей и устройство работного дома».

В 1881 г. начался сбор пожертвований на строи­тельство «Дома трудолюбия»; за два года было собрано почти 55 тыс. рублей. Построен дом был в память царя-мученика Александра II, трагически погибшего 1 мар­та 1881 г. К началу 1900-х гг. кронштадтский Дом тру­долюбия уже был окружен целой сетью благотвори­тельных учреждений (училище, читальня, воскресная школа, народная столовая, ночлежный приют, убежище для сирот, дешевые квартиры и др.). Только в 1896 г. кронштадтский Дом трудолюбия дал работу 21876 че­ловек, основным занятием которых стало изготовление корабельных канатов.

В 1886 г. по инициативе д-ра Дворяшина и при активной поддержке Иоанна Кронштадтского открыл­ся женский Дом трудолюбия в Санкт-Петербурге, имев­ший при себе белошвейную и учебную мастерские, школу кройки и шитья, а также особое справочное бюро для рекомендации прислуги и швей из числа призреваемых женщин.

В том же году в Петербурге открылся второй Дом трудолюбия, мужской, но уже по инициативе протес­тантского евангелического общества и барона О.О. Буксгевдена. Устроен Дом был несколько иначе и ори­ентировался на немецкий образец «рабочей колонии» («Arbeitercolonie»). Особенностями евангелического Дома трудолюбия стали устройство помещений для ночлега при доме и отказ от выдачи зарплаты рабочим в течение всего времени их пребывания в Доме трудо­любия: вместо этого заработанное поступало в особый фонд, выдаваемый при выходе из дома.

[575]

По отчету самого дома, «самая большая часть на­шего населения состоит из молодых людей от 20 до 30 лет, потерявших свои места по легкомыслию, кутежу и пьянству. За ними следует группа мужчин от 30 до 50 лет, убеждающая в том, что и зрелый возраст не всегда приносит с собой самообладание. Почти все приходят с израненной совестью, с утраченной честью и энер­гией». В качестве занятий для содержавшихся в Доме мужчин предлагались: столярные, переплетные и кар­тонажные работы, огородничество, садоводство. «Тру­долюбцы» также откармливали свиней и разводили птицу — эта сторона их деятельности приносила Дому порядочный доход. Большинство работ вообще хорошо оплачивалось, так как при более или менее устойчи­вом контингенте призреваемых их труд мало чем отли­чался от труда ремесленников в частных мастерских.

Таким образом, Дома трудолюбия являют собою новый тип благотворительных учреждений. Имея це­лью перевоспитание опустившихся на дно жизни не­счастных людей на началах трудовой помощи. Дома трудолюбия коренным образом отличались от обычных работных домов. В основу их функционирования было положено как добровольное согласие нуждающихся оказаться под попечительством Дома трудолюбия, так и обязательное вознаграждение за труд. Объектом работы Домов трудолюбия становились те, кто, «терпя крайнюю нужду, тщетно ищут себе заработка и при­юта». Кроме того, если работные дома основывались на принудительном приобщении к труду, то дома тру­долюбия имели своей целью как обеспечение необхо­димым заработком, так и предупреждение нищенства.

Появление Домов трудолюбия с интересом было встречено в Министерстве внутренних дел и в 1887 г. барону Буксгевдену было предложено «отправиться в путешествие по России», чтобы своими сообщениями перед публикой пробудить общественный интерес к учреждению таких домов. Буквально за два года Дома трудолюбия возникают в целом ряде губернских цен­тров страны (Пскове, Новгороде, Твери, Орле, Курске, Харькове, Тамбове, Смоленске, Казани, Симбирске, Саратове и др.). Так, в 1887 г. был открыт Дом трудо-

[576]

любия в Пскове, а в 1888 г. при нем был устроен ноч­лежный приют, в котором некоторые из «трудолюбцев» могли оставаться на ночь. Сюда же полицией сопро­вождались такие нищие, для которых пребывание в Доме трудолюбия являлось наказанием. Способ вознаг­раждения за работу был установлен также по примеру Кронштадтского Дома — для всех равная поденная плата, из которой уже сами призреваемые платили за свое содержание.

Дом трудолюбия, учрежденный в Смоленске, орга­низовал богадельню для калек и престарелых, а Дом трудолюбия в Саратове был вынужден открыть у себя подобие детского приюта, так как специально устро­енных учреждений такого рода в городе не хватало. Впоследствии редкий дом трудолюбия не имел при себе богадельни и детского приюта.

1 сентября 1895 г. было основано «Попечительство о домах трудолюбия и работных домах» под покрови­тельством императрицы Александры Федоровны. В Указе Николая II отмечалось, что попечительство было предназначено «оказывать существующим подобного рода учреждениям необходимую поддержку и помощь, а также содействовать приумножению их». К 1900 г. в ведении попечительства было 135 домов трудолюбия, а к 1912 г. — уже 239 таких заведений. С 1897 г. увидел свет один из первых российских журналов, посвящен­ных проблемам призрения — «Трудовая помощь».

Так постепенно оформилась идея «трудовой помо­щи» как системы мер по организации самостоятель­ной трудовой жизни, включавшей в себя разнообраз­ные мероприятия по трудоустройству нищих и безра­ботных. Популяризаторы «трудовой помощи» (Д. Линев, Е. Максимов и др.) считали, что дело помощи нуждаю­щимся слоям населения не может ограничиваться лишь созданием домов трудолюбия, а требует организации большой сети бюро по найму и спросу рабочей силы, сообщающей собранную информацию в уездные и губернские города, что будет способствовать целенап­равленному перемещению населения в поисках рабо­ты. Далее по путям постоянной миграции рабочей силы следовало создавать сети лечебно-продовольственных

[577]

пунктов, бань, столовых, приютов. Другой стороной «трудовой помощи» могло стать открытие касс и фон­дов взаимопомощи для приобретения земли, продуктов и средств производства. Такие мероприятия, по мне­нию Д. Линева, закрепленные на законодательном уровне, будут способствовать охране труда, поддержи­вать ценности трудовой жизни и, следовательно, сокра­щать нищенство.

В то же время рекомендации зачастую оставались в области «должного», реальность же оказывалась куда более прозаической, о чем свидетельствует реальная практика Попечительства о домах трудолюбия и работ­ных домах. Последнее десятилетие XIX в. ознаменова­лось крупным недородом почти во всех европейских губерниях России. Наиболее тяжелым оказался 1899 г., когда миллионы голодающих крестьян нуждались к общественной и правительственной помощи. Попечи­тельством было собрано несколько миллионов рублей пожертвований, и оно приступило к организации помо­щи в Казанской, Вятской и Симбирской губерниях.

Принимался целый ряд мер:

1. Вначале была оказана срочная продовольственная помощь, организованы бесплатные столовые и фельдшерские пункты. Однако организаторы об­ратили внимание на некоторый деморализующий эффект этого рода забот. Честный работник сты­дился при мысли, что он даром, безо всякого труда получает пищу, тогда как он нуждается в работе, а не в бесплатной подачке. В связи с этим и было решено дополнить ее более действенной и целесо­образной помощью.

2. Были предприняты такие общественные работы, которые служили на пользу всей местности и не могли быть реализованы индивидуальными усили­ями — срывание косогоров, исправление подъемов и спусков, расширение дорог, устройство запруд и мостов, рытье глубоких колодцев. Затраченные на эти цели Попечительством деньги (более 200 тыс. рублей) целиком остались у местного населения, заработок помогал прокормить семью и поддир - жать хозяйство в трудное время.

[578]

3. Одновременно Попечительство приступило к орга­низации в крупных деревнях и уездных городах различных учебных заведений: столярных, кузнечно-слесарных, ткацких и т. п. с необходимыми скла­дами сырья. Было обращено внимание на разви­тие местных кустарных промыслов, которые могли служить поддержкой при критическом состоянии основного сельскохозяйственного производства.

4. В 177 населенных пунктах были устроены детские ясли, которыми воспользовалось 7856 малолетних детей. Освобожденное на время от заботы о подра­стающем поколении население увеличило свою трудовую производительность. Кроме того, дети приучались к порядку и опрятности.

Разумеется, помощь оказывалась Попечительством лишь при наличии средств; по мере их исчерпания про­грамма сворачивалась, однако многие крестьяне благо­даря помощи и поддержке были спасены от впадения в нищету. Эволюция идеи «трудовой помощи» наглядно показывала, что эта церковная инициатива стала объек­том внимания и государства и общественности.

В литературе конца XIX — начала XX вв. встреча­ется различное толкование задач и функций трудовой помощи, но в целом авторы сходятся в определении ее основных направлений:

1. «Непосредственное предоставление занятия», т. е. создание и развитие сети специальных учрежде­ний для определенных категорий нуждающегося населения, создание новых рабочих мест, обеспе­чение работой на дому и др.

2. «Содействие к приложению труда» — посредни­чество в «приискании» работы путем организации бюро, контор по трудоустройству, бирж труда, а также издания специальных листков и помещения объявлений в газетах.

3. Ликвидация последствий и предупреждение голо­да, недорода, стихийных бедствий посредством общественных работ (ряд исследователей и прак­тиков считали общественные работы в сельской местности средством борьбы с сезонной безработицей крестьян).

[579]

4. «Содействие в овладении профессией», т. е. профес­сиональная подготовка, переподготовка и повыше­ние квалификации взрослых, трудовое воспитание и обучение ремеслам и «художествам» детей и мо­лодежи. Устройство в этих целях ремесленных, чер­тежных, рисовальных, сельскохозяйственных, швей­ных и иных курсов, школ, классов, кружков.

5. «Воспитательно-исправительная» работа с людь­ми, отвыкшими от труда и морально неподготов­ленными к нему: трудовая терапия — в работных домах и домах трудолюбия для взрослых и для детей, в артелях для босяков; трудовая реабилита­ция — в колониях для взрослых и малолетних пра­вонарушителей, в исправительных приютах и др.

Вокруг специфики трудовой помощи и тех или иных ее формах тогда велось множество споров. Итоги им подвел в 1915 г. Г.Г. Швиттау, предложив «Классифика­цию основных форм трудовой помощи», которая лишь приблизительно отражает комплекс реально существо­вавших направлений деятельности и типов осуществляв­ших их учреждений. Он выделил три «функции» трудо­вой помощи: «по непосредственному предоставлению занятия» (доматрудолюбия и общественные работы); «по содействию к приложению труда» (посредничество в трудоустройстве, снабжение материалом и орудиями производства, содействие сбыту изготовленной продук­ции) ; образовательную и воспитательно-исправительную («помощь лицам, умственно не подготовленным к тру­ду» — обучение и профессиональная подготовка, такая же помощь лицам с серьезными физическими ограниче­ниями, привлечение к труду лиц, «отвыкших от труда и морально не подготовленных к нему».

Постепенно оформились следующие группы нуж­давшихся в трудовой помощи: безработные, бедные, голодающие и жертвы стихийных бедствий, крестья­не, занимающиеся отхожим промыслом, кустари, мно­годетные, нищие, вдовы, переселенцы и беженцы, об­разованные мужчины и женщины, инвалиды, вышед­шие из больниц и госпиталей, лица, освободившиеся из мест лишения свободы, малолетние и взрослые правонарушители, сироты и беспризорные.

[580]

Вторым важным обстоятельством в оживлении внимания церкви к вопросам благотворительности стало появление в мае 1864 г. «Основных правил для учреждения церковных братств». Братская деятель­ность решала четыре основные группы задач: 1) рели­гиозно-просветительную (образование детей и взрос­лых); 2) миссионерскую (христианизация неправослав­ных народов); 3) благотворительную (учреждение . богоугодных заведений и оказание помощи неимущим и немощным); 4) церковно-устроительную (заботы о благолепии храмов, стройном богослужении и помощи причту). Члены братства обязаны были либо вносить регулярные денежные взносы, либо участвовать лич­ным трудом. Общее собрание братства вверяло управ­ление Совету. Согласно типичному уставу — Александ­ровского православного братства (Кострома, 1885 г.), — членами братства были: 1) почетные пожизненные члены, единовременно пожертвовавшие в его пользу 100 рублей и больше; 2) действительные члены, пла­тившие ежегодные взносы в размере от 3 до 5 рублей; 3) члены-сотрудники, оказывавшие содействие брат­ству своим трудом (например, содержатели мастерс­ких при братстве, лица, обучавшие бесплатно бедных детей ремеслам, принявшие на себя уход за больными в братских лечебницах и богадельнях и др.).

Наконец, в августе 1864 г. появился «Закон о при­ходских попечительствах при православных церквах». Главной задачей деятельности попечительств была, правда, не столько благотворительность, сколько забо­та о благосостоянии и благоустройстве местной церк­ви. В основу их работы были положены весьма демок­ратичные принципы (в попечительский совет должны были входить и местные священники, и выборные от прихожан). Попечительства должны были существовать исключительно на пожертвования прихожан.

В то же время не было ясности по поводу подчи­ненности названных попечительств. В самом законе нигде не упомянуто о том, что эти попечительства суть «церковные», и это породило в дальнейшем спор: по­печительства должны подчиняться местному епархи­альному начальству или местной земской управе?

[581]

Споры вели к постоянным расколам и разногласиям. В итоге положение самих попечительств было неустой­чивым: так, к началу 1890-х гг. насчитывалось более 18 тыс. попечительств, однако известно, что жизнь мно­гих из них не была долгой, они быстро открывались и столь же быстро закрывались. Например, в 1893 г. от­крылось 872 попечительства, а закрылось 689. В 1868 г. при церквах было 272 богадельни, а к началу 1890-х гг. — 660. При этом большинство богаделен содержалось не за счет приходов, а на пожертвования отдельных лиц, проценты с завещанных капиталов и т. п. В 1893 г. при монастырях и церквах имелось 480 больниц и 729 бо­гаделен, в которых призревалось всего 9700 человек, то есть в среднем по 8 человек в каждом.

Тем самым закон о приходских попечительствах не был цельным и последовательным актом, так как епар­хиальная власть, подчиненная Синоду, не могла усту­пить право на распоряжение церковными капиталами собранию прихожан, а без добровольного участия пос­ледних не могла быть восстановлена общественная жизнь прихода. Попечительства оказывались в подав­ляющем большинстве случаев «бумажными» органи­зациями, иногда простым списком местного клира, членов попечительства и лиц, получавших жалованье по духовному ведомству. Не случайно в связи с этим сами правительственные чиновники не без горечи признавали, что от закона 1864 г. получилось «не ожив­ление прихода, а средство к окончательному его раз­ложению».

Несколько более живой оказалась деятельность приходских попечительств в Петербурге. Так, в 1863 г. по инициативе о. Александра Гумилевского было осно­вано приходское Александро-Иосифовское братство. Вскоре при Христорождественском приходе был уст­роен приют для нищих, а затем и бесплатная столовая (работавшая в выходные и праздничные дни, а также по заказу для устройства поминок). Тогда же была сделана попытка организовать при братстве так назы­ваемую «приходскую кассу», средства которой долж­ны были слагаться из добровольных и обязательных взносов зажиточных прихожан, а также из частных

[582]

пожертвований. На деньги кассы планировалось уч­редить при приюте воскресную школу, рукодельный приют, богадельню для одиноких женщин и больницу, однако эта попытка не удалась.

В ноябре 1868 г. при том же братстве была устро­ена сберегательная касса для бедных с целью «доста­вить небогатым людям скопить себе копейку на чер­ный день». К 1871 г. в кассе имелось до 36 тыс. рублей, но затем она была изъята в ведение Государственного банка как «учреждение хотя и полезное для бедных, но мало имеющее отношения к благотворительности».

В 1864 г. были учреждены также бесплатные квар­тиры для бедных женщин. К середине 1870-х гг. бес­платными квартирами в Петербурге пользовалось до 250 женщин, а дешевыми — около 300 человек. Более того, помощь бедным через предоставление бесплат­ной или дешевой квартиры была признана местными приходскими попечительствами наиболее целесообраз­ной (так как цены на жилье в столице росли куда быстрее, чем заработная плата).

К началу 1900-х гг. в столице действовало 33 при­ходских попечительства с общим капиталом в 5 милли­онов рублей, тратившие на постоянные и единовремен­ные денежные пособия нуждающимся 4 тыс. рублей и до 200 тыс. рублей на бесплатные обеды. Попечитель­ства содержали 12 дневных приютов (на 640 детей) и 26 постоянных (на 850 детей). Кроме того, два попечи­тельства (Больше-Коломенское и Сергиевское) содер­жали летние санатории для бесприютных детей. Име­лось более 1000 мест в собственных богадельнях и 200 — в бесплатных квартирах. В 1864 г. по инициати­ве Гумилевского была устроена первая приходская женская богадельня, и к началу 1900-х гг. их было уже 27. Любопытно заметить, что в них призревались в основном женщины преклонного возраста (более 1 тыс., а мужчин лишь 29), это объяснялось тем, что «силы женщины ослабевают раньше, чем силы мужчины» и что «мужской труд состоит в большем спросе и луч­шем вознаграждении».

По закону о приходских попечительствах последние не были обязаны заниматься непременно делами бла-

[583]

готворительности, а могли выбирать между, так ска­зать, «хлебом духовным» и «хлебом телесным». В ре­зультате, по данным за 1900 г., выяснилось, что расхо­ды приходских попечительств на собственно благотво­рительные нужды очень невелики, составляя около 15,4% от общего объема; большая же часть расходов (78,5%) шла на благоустройство церквей. Выявились и наиболее «клерикальные» губернии — в основном Центр и Север России (Тамбовская, Самарская, Вятс­кая, Саратовская, Вологодская, Новгородская губернии). В большей степени озабочены делом благотворитель­ности были столичные губернии, а также Нижегород­ская, Ярославская и уральские (Пермская, Оренбург­ская, Уфимская, Казанская) губернии.

Так, в Пермской губернии активную роль в попе­чении сирот играли церковноприходские попечитель­ства и монастыри: Успенский женский монастырь в Перми (с 1883 г.), Новотихвинский женский монастырь в Екатеринбурге (с 1866 г.), Иоанно-Предтеченский женский монастырь в Кунгурском уезде, Далматовс-кий монастырь (с 1895 г.).

Особенно заметной была роль благотворительных обществ Ведомства православного исповедания. В ука­занный период в Пермской губернии насчитывалось 215 учреждений ведомства, из них 9 в Перми и 206 в уездных городах, заводских поселках и селах. Назван­ные учреждения и приходские попечительства в ос­новном обслуживали взрослое население, но не забы­вали и детей. В Екатеринбурге были открыты детский приют при Новотихвинском женском монастыре и башкирский приют епархиального комитета православ­ного миссионерского общества. В Екатеринбургском уезде в поселке Сысертского завода был создан детс­кий приют при Успенской церкви и Петропавловский приют приходского попечительства. В Камышлове и уезде были открыты Грязновский сиротский приют, приют для сирот приходского попечительства в посел­ке Камышловского завода, детский приют при Далматовском монастыре.

Только в начале 1905 г. Синод сделал распоряже­ние об организации «приходских собраний и советов»,

[584]

которые несколько расширили автономию приходов и участие прихожан в управлении ими. Именно с этого времени наблюдается кратковременное возрождение приходской жизни, в том числе и благотворительнос­ти. Уже к 1914 г. в Петербурге расходы на церковную благотворительную деятельность сравнялись с затра­тами городского светского попечительства. Однако и тогда восстановления древней традиции выборов свя­щенников самими прихожанами не произошло, и в целом обновления церковной жизни «снизу» не полу­чилось. Не удалось возродить и раннехристианский институт диаконисе: лишь немногие женщины прини­мали участие в этом деле, да и их энтузиазма хватало ненадолго. Основная часть работников приходских попечительств получала жалованье за счет пожертво­ваний мирян, доходов от производственной и торговой деятельности приходов. Бесплатная благотворительная деятельность служила лишь сравнительно незначи­тельным дополнением к работе оплачиваемой.

Особое значение имело также православное трез­венническое движение, которое получило наибольшее развитие в Петербурге. Надо заметить, что в XIX в., с вступлением страны на путь буржуазного развития, характер потребления алкоголя изменился: прежде оно было редким и умеренным, а опьянение — легким; стало же — частым и обильным, а опьянение — тяже­лым и оглушающим. По заключению выдающегося русского психиатра И. А. Сикорского, «раньше было пьянство, а с XIX в. начался алкоголизм с его неизбеж­ными последствиями, до алкоголизма всего населения включительно». Особую опасность алкоголь представ­лял для России, находящейся в зоне холодного климата и производящей потому преимущественно крепкий спиртной напиток — водку. Последняя действует на человеческий организм наиболее быстро, сильно и длительно, быстро понижая температуру тела, что уве­личивает опасность алкогольных отравлений и смер­ти. Не случайно Сикорский замечал, что «ввиду своего климата, русский народ, для своего физического само­сохранения, должен быть более трезвым, нежели дру­гие народы».

[585]

В 1850-е гг. при Воскресенской церкви близ Вар­шавского вокзала (в центре наиболее бедного, проле­тарского района столицы) было образовано небольшое братство духовенства. За полвека своей деятельности оно выросло во Всероссийское Александро-Невское братство трезвости, доказавшее, что успешная борьба с пьянством в России вполне возможна. Только за предвоенное десятилетие (1905—1914 гг.) Братство израсходовало на борьбу с пьянством полмиллиона рублей, охватив своей опекой более миллиона страж­дущих. Регулярно выпускалось 4 журнала, которые печатались в собственной типографии.

Инициатива церкви в начале XX в. получила дол­гожданную поддержку со стороны правительства. В де­кабре 1908 г. были отменены выдачи чарки водки ниж­ним чинам в армии и запрещена продажа крепких спиртных напитков в солдатских лавках и буфетах. По призыву Синода с 1909/10 учебного года стало прово­диться противоалкогольное просвещение и подготовка к трезвенной пастырской деятельности в духовных семинариях. 16 ноября 1911 г. III Государственная дума приняла законопроект о мерах борьбы с пьянством. Наконец, 30 января 1914 г. Николай II заявил о необ­ходимости изыскания иных средств государственных доходов, чем казенная продажа спиртных напитков. Мнение императора имело неоднозначные следствия: с одной стороны, повсеместно крестьянские общества и земства стали принимать многочисленные запрети­тельные приговоры (в Рязанской губернии за первое полугодие 1914 г. было закрыто около половины казен­ных винных лавок и питейных заведений), с другой стороны, закрытие винных лавок в крупных городах после Пасхи привело к забастовкам на заводах.

Тем не менее близорукая политика правительства, фактически направленная на спаивание русского на­селения, принесла самые плачевные плоды. Так, с на­чала введения всеобщей воинской повинности в 1874 г. неизменно росло число призывников, негодных к служ­бе, несмотря на постепенное снижение уровня меди­цинских требований. В 1909 г. в стране таковых было 60%. Для сравнения — в Норвегии в результате после-

[586]

довательных мер по ограничению потребления креп­ких спиртных напитков с 1830 по 1880 гг. процент, негодных призывников понизился с 35,7 до 20,4.

Таким образом, благотворительная деятельность церкви развивалась крайне неравномерно. Наиболь­шие успехи достигались лишь в том случае, когда цер­ковь опиралась на силы светской общественности и прихожан (организация Домов трудолюбия, приходс­кие попечительства в Петербурге, трезвенническое движение). Там же, где она действовала под мелочной опекой Святейшего Синода и правительственных чи­новников, все благотворительные начинания обычно оборачивались откровенной показухой.

[587]