Глава 5. Безопасность журналистов

С недавних пор безопасность журналистской работы — излюбленная тема некоторых политических и общественных деятелей. Но зачастую они эксплуатируют ее вовсе не потому, что так беспокоятся о сохранении свободы слова в стране. Скорее эта забота носит сугубо комплиментарный характер и демонстрируется ради завоевания симпатий у снимающей, пишущей и говорящей братии. На самом деле за десять постперестроечных лет практически ни одна государственная структура всерьез и на деле не занялась тем, чтобы научить журналистов самостоятельно заботиться о собственной безопасности. К сожалению, ни публичность этой профессии, ни ее общественная значимость не гарантируют им сегодня физическую и морально-психологическую неприкосновенность.

 

Как сберечь свою психику

Как известно, социологические исследования показывают: журналистика как специальность занимает третье место в так называемом рейтинге смертности среди других мирных профессий. Чаще других умирают разве что шахтеры и актеры. Суперактивный образ жизни, когда “свеча палится с двух концов” и колоссальные психологические нагрузки сводят журналистов в могилу намного раньше отпущенного природой срока.

Журналистика, бесспорно, среда агрессивная. Вы можете не заниматься расследованиями и не отслеживать криминальную хронику, а писать, к примеру, о балете или о жизни животных. Но и тут настигнут вас и сложности сосуществования творческих личностей внутри редакции, и подстегивание редактора, стремящегося в погоне за тиражами любой ценой обойти конкурентов. Журналистика — это всегда гонка за лидером. В качестве последнего могут выступать и имя, и деньги, и статус, и независимость.

Не обсуждая достоинств ни одной из этих целей, скажем лишь, что в стремлении к их достижению важно не переусердствовать.

Итак, чем придется пожертвовать. Для кого-то, может быть, семьей. Не всякая супруга станет терпеть ваш ненормированный рабочий день и даже ночь. Подчас трудно объяснить, почему ваш третий, пятый, десятый совместный уик-энд срывается, потому что надо куда-то бежать или садиться за компьютер и работать. Не всякий супруг способен воспринимать спокойно частые отлучки жены, незнакомые мужские голоса по телефону. Не всякий человек вообще может понять, что ваш светский образ жизни не самоцель, а способ сбора информации. И потом, кто сказал, что вас ждут только розы на презентациях? Первые шаги криминального репортера — на ночной улице или в подъезде возле трупа какого-нибудь бомжа или наркомана. А придется еще и по помойкам полазить. И женщине, если она выбирает себе такую профессию, придется испытывать на себе все эти нагрузки наравне с мужчинами. Впрочем, в стране, где женщины кладут шпалы, эта тема не актуальна.

Говорят, что реальный способ решения проблемы — браки между представителями одной профессии. Берегитесь, правда, чтобы в ваши отношения не вмешалось стремление к профессиональному лидерству. Женщина в таком случае легче перенесет свое поражение. Для мужчины оно может окончиться плохо — он потеряет веру в себя, сломается.

Брак между журналистами подразумевает также, что их детей будут воспитывать бабушки и дедушки. Ваше амплуа — папаши и мамаши на воскресенье.

Заранее готовьтесь и к проблемам со здоровьем. Ваши больные места — желудок и легкие. Журналист без сигареты — явление почти исключительное. Кроме того, как утверждают медики, все творческие личности, к коим вы, безусловно, относитесь, склонны к нарушениям в сексуальной сфере. Что ж, природа редко может обеспечить человека зарядом энергии на все двести процентов, чтобы хватило и на вдохновенье, и на полноценную интимную жизнь. И именно на ней сказываются все ваши постоянные стрессы, неврозы, беспокойная работа.

Хороший метод противостоять напастям — здоровый образ жизни. Боритесь за себя сами. Алкоголь лишь ненадолго уведет вас из действительности, чтобы потом вырвать из нее навсегда. Не пытайтесь забыться. Очищайте свой организм от психо-шлаков так, как это делают любители разного рода очисток кишечника, печени, крови. Вам нужно расслабиться — идите на прогулку в лес или в поле, подальше от чужих глаз. Слушайте птиц, разожгите костер. Если активный образ жизни вам по плечу, идите в поход, живите в палатке, ловите рыбу, собирайте грибы. Если любите комфорт, то путешествуйте с удобствами. Оторвитесь хотя бы не надолго физически от того места, которое связано с проблемами. Постарайтесь почувствовать, что ваши проблемы на самом деле — частность, а вся жизнь гораздо богаче и важнее. Ищите новых впечатлений, они имеют свойство скрашивать неприятности.

Еще один способ помочь своей психике — дебрифинг, своего рода коллективный психотреннинг. Для шведских полицейских дебрифинг — обычное явление в их повседневной жизни. Впервые необходимость поставить психическую разгрузку сотрудников правоохранительных органов на “поток” возникла в Швеции несколько лет назад после гибели парома “Эстония”. Тогда несколько полицейских чуть не сошли с ума оттого, что им пришлось буквально за сутки обзвонить несколько сотен абонентов и сообщить, что “ваш муж, сын, отец трагически погиб в катастрофе”. Среди того огромного числа полицейских, которые работали при обеспечении порядка во время расследования этой трагедии, лишь несколько десятков потом остались на службе. И государство сделало выводы. Теперь после какого-либо происшествия, в ходе которого сотрудник полиции получил сильную психическую нагрузку — стрелял в человека, в преступника, к примеру, — он приглашается на дебрифинг. В кругу своих коллег, также страдающих от какой-то “занозы” в своей душе, человек должен высказаться, объяснить, что его тревожит, буквально “разжевать” свою проблему с помощью опытных психологов. В подавляющем большинстве случаев после дебрифинга состояние его участников значительно улучшается.

Журналисту, конечно, в чем-то сложнее. Государство ему не помогает и психологами не обеспечивает. Но почти всегда есть заслуживающие доверия коллеги или друзья. Главное, не держать свою “занозу” в себе, не дать ей “загноиться”.

Но, к сожалению, не только о своем душевном здоровье надо сегодня беспокоиться серьезному журналисту. За стремление работать на торжество правосудия и справедливости, за разоблачение пороков и недостатков общества журналистов преследуют во всем мире. Их бьют, запугивают, шантажируют, арестовывают и убивают. Одна перуанская журналистка назвала это “цензурой смерти”. И с каждым годом эта цензура ужесточается. Наша страна — не исключение.

 

Как себя защищать

Сначала о некоторых общих принципах, которые являются, скорее, профилактикой от чьей-либо агрессии в адрес журналиста.

Держите свое слово. Если обещали кому-то не упоминать его имени в материале, сдержите обещание. Если договорились показать текст статьи до ее публикации, не прикрывайтесь свободой слова, выполняйте обещанное.

Нет ничего такого, что оправдало бы откровенную и заведомую ложь в вашем материале. Подтасовка фактов, передергивание, фальсификация — за это можно поплатиться головой.

Не торгуйте собранным компроматом. Самое беспокойное время для журналиста — период между сбором, подготовкой материала и его публикацией. На этом этапе вы — опасный носитель информации для тех, кому ее реализация, предание гласности, невыгодно. Вы ничего из себя не представляете, пока еще не нашли ничего секретного и вас бесполезно преследовать, когда это секреты стали известны широкой общественности. Но перед оглаской с вами могут попробовать “договориться”. Даже если очень хочется продаться, не торопитесь. Дело даже не в этических нормах. С продающимся “писакой” обычно не церемонятся, он того не заслуживает. Журналиста с честным именем уважают не только в правоохранительных органах, но и в бандитских кругах.

Все угрозы в адрес журналиста можно классифицировать по трем условным направлениям как угрозы ему лично, его интеллектуальной собственности и его имуществу.

Сам журналист представляет собой интерес для криминального мира в первую очередь как информатор. От репортера, например, можно услышать немало интересного о деятельности правоохранительных органов по конкретному уголовному делу. При этом он может даже не осознавать, что из попавших в его руки косвенных и обрывочных сведений заинтересованные лица без труда составят общую, являющуюся тайной следствия картину. Если человек невоздержан на язык, то подкупать или вербовать его даже не придется. За бутылкой вина на дружеской вечеринке он все разболтает сам.

Чтобы вывести журналиста из игры или поставить под жесткий контроль, его, обычно, покупают. Если это не удается, применяется шантаж, физическая расправа или захват в качестве заложника. Начинается все, как правило, с угроз по телефону.

Здесь вам поможет техника. По возможности, определите номер абонента и постарайтесь записать его речь. Впоследствии, если возникнет необходимость, пленку можно будет передать криминалистам, которые на специальном оборудовании составят нечто вроде отпечатка речи (как отпечатки пальцев) говорившего. Особая аппаратура делит слова на звуки и рисует график произносимых слов — для каждого человека он индивидуален.

Сообщите о неприятных звонках в свое отделение милиции и попросите дать вам номер телефона, по которому можно будет обратиться, если вас по-прежнему будут беспокоить. Если у вас нет определителя номера, не вешайте трубку после разговора. С другого телефона позвоните на АТС и попросите установить номер абонента.

Во всех обстоятельствах сразу же собирайте всю возможную информацию о человеке или людях, которые вам угрожают. Для этого специалисты советуют прислушиваться, как человек произносит слова — медленно или быстро, нет ли акцента, дефектов речи. Обратите внимание на голос — громкий или тихий, звонкий или хриплый. Чем отличается манера говорить — спокойная или агрессивная, уверенная или тревожная. Нет ли каких-нибудь посторонних шумов, сопровождающих разговор — звук проходящего поезда, автострады. Лучше всего, конечно, если вы договоритесь, чтобы номер вашего телефона был внесен в особый список, засекречен. Тогда его нельзя будет установить по справочнику.

Если вас взяли в заложники, не сопротивляйтесь. Противодействие вызовет ожесточение похитителей, и вам здорово достанется, прежде чем вы осознаете всю бесполезность предпринятой попытки. Лучше просто будьте внимательны и запоминайте людей, обстановку, дорогу, по которой вас везут. Но не афишируйте своей бдительности. Если узнали кого-то из похитителей, не признавайтесь, иначе живым вас не выпустят. При первой же возможности постарайтесь дать знать о себе — передайте с кем-нибудь или выбросьте в окно записку, позвоните по телефону. На всякий случай хорошо иметь номер телефона дежурной части вашего ГУВД, где о вашем звонке такого рода могут быть предупреждены заранее. Когда начнется штурм места вашего заточения, не пытайтесь помогать сотрудникам милиции. Ложитесь на пол и закройте голову руками. Специалисты справятся без вас. Если помощи ждать неоткуда, а приходится совсем туго, привлеките внимание окружающих — разбейте окно табуреткой, выбросите что-нибудь крупное на улицу. Есть надежда, что кто-то, подумав про семейную драку у соседей, хотя бы вызовет милицию.

Вообще, нестандартная манера поведения нередко выручает в самых неожиданных ситуациях. Рассказывают такой случай. Две подруги возвращались поздно вечером домой. В подъезде на одну из них напал неизвестный мужчина и потащил в подвал. Она громко закричала. Подруга вдруг захохотала, а нападавший бросился бежать. Когда испуг прошел, жертва поинтересовалась, что было смешного в случившемся, и почему это, как очумелый, сбежал злоумышленник. Оказалось, что кричала она не “Караул” или “Помогите”, а “Ура!”.

Также рекомендуется, если нападение происходит в закрытом помещении, кричать “Пожар”, поскольку так легче заставить соседей выскочить на лестницу и спугнуть злодеев, а вам, может быть, спасти жизнь.

 

Как защитить “интеллектуальную собственность”

Периодически осматривайте жизнеобеспечивающие узлы своего рабочего места. Электрощитовую, телефонную распределительную коробку, подсобки, чердак и подвал. Будьте готовы к тому, что утечка информации производится по различным каналам. К вашему рабочему столу или компьютеру могут проникнуть тайно и похитить или копировать необходимые материалы. Ваша почта может перехватываться. Ни телефон, ни факс, ни электронная почта, ни радиосвязь не защищены от прослушивания и сканирования. Хакеры взламывают защиты компьютерных информационных систем и получают доступ к базе данных. Необходимые сведения, при желании, можно получить даже через секретаря или уборщицу, исследуя при этом мусорную корзину с черновиками и отработанными документами.

Если служба безопасности вашего издания солидна, то большую часть мероприятий по защите от утечки информации она возьмет на себя. Во всяком случае, лично вам не придется измерять “интенсивность паразитных излучений от аппаратуры, связанной с обработкой конфиденциальной информации”. Однако на некоторые вещи неплохо и самому обращать внимание. Например на то, что кто-то из сотрудников редакции или посетителей пытается получить закрытую информацию, расспрашивает коллег о вашем расследовании.

 

Основные каналы утечки информации

Самый распространенный способ слежения за интересующим кого-то объектом — это перехват его телефонных или телефаксных сообщений. Кроме того практикуется подключение к радиотрансляционным сетям, сетям внутренней селекторной связи, а также внедрение на линии сети силового питания и охранно-пожарной сигнализации. Этот способ относится к так называемым проводным каналам.

По американским данным, вероятность утечки информации по телефонным каналам составляет от 5 до 20 процентов. Однако для анализа записываемых сведений обычно требуется большое количество специалистов и хорошая спецтехника. К тому же, для организации прослушивания телефонных переговоров требуется санкция прокурора. Теоретически это делает ничтожной вероятность того, что ваши беседы будут отнюдь не тет-а-тет, но практика показывает обратное. Те сотни типов устройств перехвата телефонных сообщений, которые представлены на российском рынке, свидетельствуют о том, что спрос на них весьма велик. И не только к телефонным аппаратам, линиям, АТС, кабельным и радиоканальным зонам бизнесменов, политиков и общественных деятелей подключаются сегодня злоумышленники — конкуренты, недруги и заказные убийцы. Осенью 1999 года подслушивающее устройство было обнаружено в распределительном телефонном щитке возле квартиры известной петербургской журналистской семьи. “Слухач”, судя по всему, был неважным специалистом, потому что, присоединяясь к телефонной линии, задел систему вневедомственной охраны, под защитой которой находилось жилье. Он даже не успел закончить свою работу, как был задержан нарядом милиции, прибывшим по сигналу тревоги.

Вы можете как угодно относиться к правоохранительным органам, но если собираетесь заняться журналистскими расследованиями, общаться с ними вам придется. И не раз, не два, а очень часто и подолгу. Причем, ваши личные симпатии или антипатии придется убрать с глаз долой и, хотите вы того или нет, но сделать все для того, чтобы заслужить доверие силовых структур.

Во-первых, милиция, прокуратура, служба безопасности, налоговая полиция и иже с ними, — это, безусловно, весьма компетентные и официальные источники информации. Если вам не удастся установить с их представителями нормальное взаимовыгодное сотрудничество, о криминальном расследовании как о жанре лучше забыть.

В свою очередь это деловое партнерство поможет вам не только оказаться первым в нужном месте в нужное время, но и в какой-то мере застрахует от ошибок.

Во-вторых, правоохранительные органы не зря называют структурами силовыми. Можно долго дискутировать по поводу того, являются ли они “карающими рычагами” властей или нет, но безопасность сотрудничающему с ними журналисту они обеспечат. И вовсе не потому, что он гений, “золотое перо” или что-то в этом роде. Просто люди рисковых, опасных профессий, как правило, отзывчивы на доброе отношение, ценят дружбу и ей очень преданны. Они знают массу способов, как легальными и весьма эффективными методами оградить человека от назойливых телефонных звонков, буйных соседей, агрессивных читателей и героев ваших разоблачительных материалов.

В-третьих, сама сущность правоохранительных органов — охрана правопорядка, законности, безопасности граждан и государства, обеспечение покоя, справедливости и благополучия в обществе. Разве это не те самые цели, ради которых вы сами начинаете свое собственное расследование? И чем больше союзников приобретете вы для достижения своей цели, тем быстрее ее достигнете.

 

Как сберечь свое добро

Наименее защищен журналист, когда дело касается его имущества. Здесь всегда трудно установить, был ли объектом нападения сам человек, а целью — желание напугать, уязвить его, или имеет место случай вполне банальный, каких тысячи. Наиболее распространены, как известно, квартирные кражи, ограбления и разбойные нападения на улицах, угоны автомобилей. В каждом из этих преступлений налицо корысть преступника, который не интересуется вашим удостоверением и не спрашивает перед тем как ограбить в подъезде, не журналист ли вы. Поэтому рекомендации по безопасности в данном случае ничем не отличаются о тех, которые даются всем без исключения гражданам.

Квартиру хорошо укрепляют металлические двери, окна первых и последних этажей — решетки. Не помешает и сигнализация, выведенная на пульт вневедомственной охраны. Если звонят в дверь, надо интересоваться, кто за ней находится, и не лениться перепроверить, действительно ли посылала жилконтора в вашу квартиру сантехника Тютькина для профилактического осмотра труб, которые за последние десять лет ни разу не проверялись.

Особая проблема — журналист и автомобиль. Для него машина не только не роскошь, но и не просто средство передвижения. Это такая же неотъемлемая часть его технического обеспечения, как диктофон и компьютер. Автомобиль также — тот защитный панцирь, который в некоторых экстремальных ситуациях может спасти его владельцу жизнь.

О защите, которая должна предотвратить угон вашей машины, особенно распространяться нет смысла. Это — конек специалистов. Стоит упомянуть лишь, что профессионалы советуют для надежности ставить три разные средства защиты — электрическое, механическое и “изюминку”. Это последнее средство — ваш собственный секрет, ваша хитрость. Может быть, какой-то контакт, блокиратор, приспособленный в необычном месте и работающий на разъем. Хитрость невелика, но выигрыш достигается за счет оригинальности.

Не идти на поводу у злоумышленников советуют специалисты и в случае дорожно-транспортного происшествия. Не поддавайтесь на уговоры “разобраться по-хорошему”, вызывайте сотрудников госавтоинспекции. Соблазн рассчитаться без лишних проблем может привести к тому, что вы останетесь без машины вообще. После одного мелкого ДТП водитель пострадавшей — слегка поцарапанной — “семерки” согласился тут же поехать следом за виновниками инцидента в ремзону с тем, чтобы ему отремонтировали машину. Заманив простофилю в глухое место, злодеи просто отобрали у него автомобиль и скрылись.

Оружие, даже если вы имеете на то право, лучше не носить. Практика показывает, что быстро и правильно пользоваться пистолетом может лишь тот, кто делает это постоянно. Всех прочих он только соблазняет пустить оружие в ход, что обычно кончается плачевно для его же владельца.

К сожалению, российским журналистам не приходится пока рассчитывать на помощь государства в обеспечении их безопасности. А вот министерство обороны Германии предложило журналистам, которые специализируются на информации из кризисных регионов и районов военных конфликтов, что-то вроде курсов “молодого бойца”. В ходе занятий добровольцы окажутся в ситуациях, максимально приближенных к действительности. Не будут забыты внешние эффекты: взрывы гранат и даже встречи с агрессивно настроенными злоумышленниками. При этом устроители мероприятия вовсе не собираются организовывать нечто вроде школы военных репортеров — это, скорее, школы выживания. Основная задача курсов — выработать у журналистов поведение, которое поможет им правильно действовать в критической ситуации. Первые занятия представителей различных немецких средств массовой информации уже состоялись на одном из полигонов Баварии.

Проблемы подготовки журналистов, работающих в “горячих точках”, вопросы их безопасности начал прорабатывать в конце 90-х годов Фонд защиты гласности. Ряд предложений по проработке учебных программ для специального обучения журналистов был сделан консалтинговой фирме “АРКИ-М”. Для исследования темы привлекались ветераны общественных организаций “Вымпел”, “Альфа”, “Витязь”, работники МЧС — профессионалы, которые умеют работать в особых условиях. Итогом стала сбалансированная программа. Ее координатор, глава фирмы “Арки-М” Павел Чехутов считает, что попавшему в особые условия журналисту “необходимо уметь снижать риск для жизни и здоровья, предупреждать опасность, быть психологически готовым к экстремальным условиям, оказанию необходимой помощи себе и другим”.

Для повышения квалификации журналистов предлагаются несколько тем занятий: методика безопасной работы в особых условиях, способы психологической защиты и психологического воздействия, современные психотехнологии общения, организация жизнеобеспечения в особых условиях, новейшие и перспективные технические средства обеспечения безопасности, правовой статус журналиста в особых условиях. Базовая программа рассчитана на 40 часов, но компактно осваивается в течение четырех дней. Занятия и консультации проводят высококвалифицированные специалисты, имеющие опыт журналистской, оперативной и особой работы в “горячих точках” по всему миру.

Рекомендуемая литература

1. Средства персональной и коммерческой безопасности (специальная техника). М.: Knowledge Express Inc., 1991.

2. Оружие шпионажа. 1993-1994. Серия “Безопасность”. М.: Империал, 1994.

3. Секреты коммерческой безопасности. Агентство коммерческой безопасности. М.: ИНФОАРТ, 1993.

4. Технические средства, применяемые сотрудниками личной охраны (учебное пособие). Каретников М.К., Лобашев А.К., М., 1997.

5. “Шпионские штучки” и устройства для защиты объектов и информации (справочное пособие). Санкт-Петербург, 1996.

6. Защита объектов. Поздняков Е. Н., М., 1997.

7. Как защитить вашего ребенка от преступников. Дж. Симонсон, Г. Маккол., Санкт-Петербург, 1995.

8. Криминалистика. Курс лекций. Образцов В.А., М., 1996.

9. Судебные новости. Обозрение. Хроника регионального правосудия. М., 1999.

10. Психология преступника и расследования преступлений. Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е., М., 1996.

11. Справочник для журналистов стран Центральной и Восточной Европы. Малькольм Ф. Мэллет, М., 1993.

12. Женские организации Санкт-Петербурга. СПб., 1994.

13. Универсальный журналист. Дэвид Рэндалл, М., 1996.

"Каждый решает сам..."

То, что у нас именуется “журналистским расследованием”, на мой взгляд, точнее определять как исследование. Во всяком случае, именно с такими мерками я подхожу к своим материалам. А поскольку автор этих строк не склонен считать себя крутым разгребателем грязи, то хотел бы поделиться соображениями по этому жанру журналистики, исключительно исходя из собственного опыта.

Хотел бы сразу оговориться: никаких экзотических методов добывания информации применять не приходилось. Более того, вполне сознательно стараюсь избегать сомнительных средств из столь популярного ныне арсенала методов оперативно-розыскной деятельности: телефоны не подслушиваю, скрытых аудио- и видеозаписей не веду (даже в бане), агентуру тоже, увы, не вербую — не на что. Посему зацикленных на чисто технической стороне добывания информации, прошу дальше не читать — им лучше пройти подготовку в академии ФСБ. На мой взгляд нет фактуры (кроме той, что секретна по определению), каковой нельзя было бы найти вполне легальным способом. Порой практически всю необходимую информацию можно спокойно почерпнуть из открытых источников: бесед с очевидцами событий, официальных материалов, судебных документов (за исключением материалов закрытых процессов по делам о шпионаже и изнасилованиях), из архивных документов, мемуаристики, анализа литературы и мониторинга прессы. Пока мне всегда хватало той информации, которую можно найти законным способом.

Увы, не могу предложить абсолютно безупречной и “железной” методики работы, ибо слишком велика роль случая, удачи. Но случай чаще всего приходит на помощь тем, кто готов к нему. Ниточкой, ухватившись за которую, начинаешь распутывать загадку, порой могла быть ненароком оброненная в казалось бы пустопорожней беседе фраза. После которой я мчался в библиотеку, перелопачивая груды литературы по интересующей теме, выуживая вроде бы известные, но забытые и разбросанные по разным местам факты, имена, события. Удивляясь при этом: как это никто до меня не догадался свести все воедино, это же так просто, лежит на поверхности!

В качестве примера можно привести расследования по химическому оружию. Все началось с “дела Мирзаянова”. Осенью 1992-го московский химик Вил Мирзаянов опубликовал статью по химоружию в “Московских новостях” и был обвинен в разглашении государственной тайны. Когда я брал интервью у Мирзаянова и его соавтора, Льва Федорова, мои собеседники обмолвились, что химполигоны были, мол, и в Москве, но вот где... Тут уж мне пришлось призвать на помощь свои профессиональные навыки историка и отправиться в архив. Начал с путеводителя, описей фондов, потом заказал десятки дел. И нашел искомую документацию — об истории создания отечественного химиоружия, местах его производства (в том числе этим занимается не менее пяти заводов в Москве) и масштабах этого самого производства, о химполигонах (из которых, по крайней мере, один функционировал в Москве — в Кузьминках), о планах химнападения на соседние государства и испытаниях ОВ на красноармейцах и заключенных. Много чего было в тех материалах. Параллельно приходилось встречаться с людьми, принимавшими участие в создании и производстве ОВ, — они и дополнили сухие строки некогда секретных документов. Скажем, из воспоминаний выживших работников Чапаевского завода “химудобрений” сложилась поистине ужасающая картина производства ОВ в годы войны. А уже после первых публикаций на эту тему удалось выйти на тех, кто в качестве подопытных кроликов принимал участие в испытаниях ОВ в 1980-е годы. Так что цепочка здесь вышла такая: люди — архивы — люди. Конечно, обращался и к специалистам министерства обороны. Однако генералы химвойск, даже припертые архивными документами к стене, по сей день начисто отрицают сам факт существования химических полигонов в Москве!

Впрочем, изредка и в официальных структурах можно получить информацию, которая сильно облегчит ваше расследование. Во время абхазской войны, в 1993 году, некие “неизвестные” самолеты стали бомбить грузинские позиции в Сухуми. Для начала ваш покорный слуга выяснил, что речь идет о штурмовиках Су-25. Нетрудно было догадаться, что кроме российских ВВС такие фортели выкинуть некому, но вот как это доказать? Министр обороны Грачев даже договорился до того, что это, мол, грузины сами себя бомбят! Действительно: на вооружении грузинских ВВС были самолеты такого типа, более того, в принципе они могли выпускать эти штурмовики — в Тбилиси есть соответствующий авиазавод.

Однако вот летчиков, способных грамотно пилотировать боевую машину у грузин было меньше, чем пальцев на одной руке. Что и подтвердили мне в штабе ВВС РФ. Там же проговорились, что авиационная инфраструктура Грузии пока не в состоянии обеспечить должную подготовку штурмовиков к боевым вылетам. Так отпала “грузинская версия”. Так кто же тогда бомбил Сухуми?

На мой недоуменный вопрос в армейской пресс-службе, не мудрствуя лукаво, стали кивать на Джохара Дудаева. Обращаюсь в пресс-службы ВВС и ПВО. В первой, не давая понять, что меня интересуют бомбардировки Сухуми, начинаю нудно выспрашивать: не представляет ли авиация Дудаева угрозы для России, сколько у него самолетов и пилотов, какое на них стоит вооружение, способны ли они наносить удары за пределами Чечни. Эти же справки навожу и по своим личным каналам — среди знакомых офицеров ВВС. Ответ был категоричным: у Дудаева нет ни одного (!) пилота, способного пилотировать боевые машины, нет у Дудаева и ни одной боевой машины типа Су-25, да и вообще нет ни одного боевого самолета. А имевшиеся учебные самолеты L-39 лишь теоретически могли быть оснащены вооружением. Однако в Чечне нет авиационного вооружения подобного типа. К тому же, по мнению специалистов, дудаевский авиапарк к весне 1993-го представлял из себя кладбище сгнивших от отсутствия должного ухода машин. Итак, налетов из Чечни быть не могло.

В пресс-центре и штабе ПВО Росии мне документально доказали: никаких неопознанных летательных аппаратов в зоне их ответственности (в том числе и над территорией Грузии и Абхазии!) нет и не было, как не было в указанное время и нарушений воздушного пространства. Значит, если НЛО не было, в воздухе были вполне опознанные летательные объекты — российские.

Место базирования искомых штурмовиков установить оказалось не столь уж сложно: авиабаза российских ВВС буквально рядышком с зоной боевых действий. Нашлись и свидетели, неоднократно наблюдавшие, как самолеты взлетали с подвешенными авиабомбами и ракетами, возвращаясь уже без них. Версию о самодеятельности пилотов или их подкупе абхазами можно было сразу отвергнуть: тот, кто утверждает подобное, либо нагло врет, либо не имеет ни малейшего представления об авиационной службе. Это ведь не автомат налево загнать: каждый тренировочный вылет санкционируется на достаточно высоком уровне, существует полетное задание, о выполнении которого надо отчитаться, необходима санкция на вылет с боезапасом, отчет о его израсходовании. Ни один авиационный начальник не рискнет взять на себя ответственность за налет на боевые позиции иностранных (грузинских) войск — нужна виза главкома ВВС (тогда этот пост занимал генерал Дейнекин). А тот, в свою очередь, не будет действовать без приказа министра обороны и начальника Генштаба. Так что вопрос, по существу, лишь в одном: получали ли Грачев и Колесников указания от высшей инстанции... Исходя из знания стиля действий Павла Сергеевича, думается, не столь сложно найти ответ. Еще через пару лет точки над “i” поставил телевизионный репортаж из штурмового авиаполка: летчики рассказывали, как они воевали в Абхазии, Таджикистане, Чечне...

Кстати, материалы этого расследования пригодились и спустя более чем год, осенью-зимой 1994-го, когда со ссылкой на угрозу со стороны самолетов Дудаева российские ВВС стали бомбить Чечню. С чего бы это абсолютно небоеспособная дудаевская авиация вдруг стала чрезвычайно опасной?! Примерно по той же схеме удалось вычислить и авторов серии воздушных ударов по Чечне сентября-октября 1994-го. Тогда некие НЛО типа Ми-24 (боевой ударный вертолет) атаковали ряд объектов в Чечне. Российские военные, как водится, авторство отрицали, утверждая, что это дело рук оппозиции, да и ва-аще — таких машин после развала СССР пруд пруди. Но в соответствии с международными соглашениями количество боевых машин такого типа не просто ограниченно — известно местонахождение каждого вертолета. А их пред- и послеполетное обслуживание вообще в состоянии обеспечить лишь соответствующие профессиональные авиаслужбы. Поэтому не сложно было предположить, что авианалеты могут осуществляться с ограниченного количества авибаз СКВО. И, опять же, через свои личные контакты удалось выяснить, что в октябре в Москву на лечение доставлен некий авиационный генерал, получивший тяжелые ранения при налете на Грозный... Теперь определение “авторов гола” и базы, с которой осуществлялась операция, было делом техники. Напомню, что это было за два месяца до начала войны.

Чаще всего в фокусе моего внимания оказывались дела наших спецслужб — так уж получилось. В какой-то степени это объясняется тем, что ваш покорный слуга достаточно давно специализируется на исследовании деятельности этих самых спецслужб как историк. А практика последних лет давала и продолжает давать слишком уж обильный материал на тему “Секретные службы России и их воздействие на общество”. В одних случаях ниточка к спецслужбам тянется от того или иного преступления (дело священника Александра Меня, убийство журналистов Дмитрия Холодова и Надежды Чайковой), в других — дирижирующая чекистская рука видна за кулисами ряда газетных кампаний (так называемые “войны компроматов” 1993-1999 гг.). Нередко всплывают данные о финансовых махинаций чекистских начальников, а уж фактов нарушения сотрудниками органов госбезопасности конституции, законов и элементарных гражданских прав, фактов фабрикации липовых дел и просто провокаций — этого добра и по сей день хоть отбавляй. Не говорю уж о том, что нынешнюю эпоху нестабильности и политических потрясений сопровождает непрерывная череда тайных операций на территории собственной страны. Причем операций, выходящих за рамки законов, наносящих урон ни в чем не повинным людям (можно привести пример хотя бы тайной операции ФСК, в результате которой Россия оказалась втянутой в чеченскую войну). Посему материала для журналистких расследований в этой сфере хватит еще на много и много лет, если будет где их публиковать. По сути дела ныне журналистские публикации являются единственной формой контроля общества за спецслужбами. Ибо ни парламент, ни прокуратура, ни судебные органы, ни порой даже правительство не в состоянии осуществить действенный контроль за конгломератом секретных служб, деятельность которых регламентируется не столько законами, сколько закрытыми приказами, инструкциями и положениями.

Естественно, тем, кто так или иначе в ходе подготовки своего материала вышел на “след Лубянки”, рассчитывать на помощь со стороны официальных структур всерьез не стоит. Даже когда они просто обязаны дать ответ на ваш запрос. Приведу пример. В начале чеченской войны со ссылкой на Центр общественных связей ФСК в печати регулярно стали появляться данные о воюющих на стороне боевиков наемниках. Назывались страны, приводились цифры денежных окладов. И при этом ни одного конкретного имени. Тогда я обратился в ЦОС ФСК с просьбой предоставить конкретные сведения о наемниках в Чечне. В ЦОСе со мной охотно поговорили по телефону на отвлеченные темы, неделя за неделей принимали факсы с вопросами, но конкретного ответа так и не последовало. В конце концов, месяца через два-три, меня-таки пригласили на Лубянку посмотреть видеоматериалы. На пленке оказалась запись невразумительного допроса двоих задержанных НЕ в Чечне иорданцев. Было хорошо видно, что задержанных “кинозвезд” хорошо отвалтузили. И все, никакой конкретики! Чекистам больше нечем было подтвердить слова Степашина о десятках взятых ими в плен арабских, прибалтийских и прочих солдат удачи. Кстати, по сей день не было ни одного судебного процесса над этими якобы плененными наемниками!

Другой схожий пример. Еще во время войны в Приднестровье, по газетным страницам начала гулять версия о “белых колготках” — лихих прибалтийских девицах-снайпершах, за доллары приехавших отстреливать русских парней. Затихло в Приднестровье — “белые колготки” всплывают на абхазской войне: там они воюют, естественно, на грузинской стороне. В следующий раз “белые колготки” появляются уже в Чечне: палят по солдатам и офицерам федеральных войск, вестимо. Как было не заняться таким неординарным явлением: подобно “Летучему голландцу” неуловимые прибалтийские женщины-снайперы всегда возникали там, где надо было подстрелить Ивана!

Автор, бывавший и в Абхазии, и в Чечне, попытался найти хотя бы очевидцев: тех, кто своими глазами видел пресловутых прибалтийских девушек с ружьем. Много раз бывая среди боевиков, искал и сам. Тщетно: чеченцы и слышать про таковых не слыхали, а на федеральной стороне все про них слышали, но вот в глаза их никто не видел. И это при том, что в той же Чечне, согласно сообщениям чекистов и военных, несколько таких снайперш было убито и взято в плен. Однако нам так и не показали ни одной!

Центр поисков пришлось перенести в Прибалтику. Через знакомых журналистов попытался установить: известно ли что-нибудь об исчезновении молодых женщин из Литвы, Латвии и Эстонии. Но никаких данных о том, что какие-то прибалтийские девушки выезжали бы на такого рода “заработки”, что кто-то из них погиб или попал в плен, обнаружить не удалось. А в этих маленьких странах человеку не так просто бесследно исчезнуть: родные и знакомые начнут волноваться, неизбежно и слухи поползут. Зато выяснилось, что ни в Литве, ни в Латвии, ни в Эстонии вообще нет особо выдающихся спортивных стрелков — ни женщин, ни мужчин!

Из консультаций же с российскими специалистами по стрелковому делу вырисовалась следующая картина: настоящий снайпер — штучный товар, их готовил весьма ограниченный круг ведомств — КГБ, спецподразделения МВД и армии. Эти люди известны, у каждого — свой почерк, и незаметно от своих бывших или нынешних работодателей прошвырнуться на войну они никак не могли. Что же касается спортсменов, то, как убедительно пояснили мне, к настоящей, боевой снайперской стрельбе они отношения не имеют. Кроме тех профи, кто числился под “крышей” армейских спортклубов и общества “Динамо”. Но если эти “спортсмены” и воевали, то отнюдь не против федеральных войск! А насчет женщин пояснили: никаких особых преимуществ в стрельбе перед мужчинами у них нет и не было, скорее — наоборот.

Итак, “белые колготки” — миф. Но ведь его кто-то запустил, зачем-то он был нужен — какова же природа возникновения этого слуха? И почему упорно твердили именно о прибалтийском происхождении мифических снайперш?

Легче всего расшифровываются прибалтийские мотивы: отношения России со странами Балтии достаточно натянутые и в контексте межгосударственных отношений того времени миф о “белых колготках” — один из элементов пропагандистской кампании, развязанной против Литвы, Латвии и Эстонии в отечественной прессе.

Но вот как определить, из какого краника в масс медиа канализируется миф? Судя по почерку, все это походило на типовую, но довольно грубо спланированную операцию вполне конкретного ведомства. Того, в арсенале которого этот прием проходит под условным обозначение “активные мероприятия”. А позже авторы и вовсе не стали особо скрываться: в качестве главных пропагандистов открыто выступили ответственные чины госбезопасности, включая тогдашнего главу ФСК Степашина. Лубянское происхождение пропагандистской легенды стало очевидно. Конечно, это еще не полнокровное журналистское расследование, но для вполне конкретных выводов достаточно.

Кстати, в схожих ситуациях довольно часто важно не то, что вам скажут в официальных структурах, а именно то, чего НЕ скажут и НЕ покажут, о чем постараются умолчать. Правда, чтобы разобраться в том, что от вас скрыли, надо иметь представление о том, что ты ищешь и где это находится.

А для этого, в свою очередь, надо кое-что знать. Хотя бы иметь представление о структуре госаппарата, как нынешнего, так и советского. Не обойтись без знания структуры и механики функционирования судебной и прокурорской системы, МВД, спецслужб. Помимо этого желательно хотя бы иметь понятие об уголовном праве и о технике проведения следственных и оперативно-розыскных мероприятий. Желательно знать и систему делопроизводства в интересующем вас учреждении: кто и как составляет документы, как они оформляются, путь их возможного движения по инстанции. Понятно, что это трудоемкая и чисто техническая работа. Но проделав ее (не поленитесь посидеть в библиотеке, проконсультироваться с юристами и специалистами по истории госучреждений, полистать учебники совсем не вашего профиля), вы избежите грубейших ошибок. И получите представление о механике принятия решений. Постарайтесь и регулярно отслеживать кадровые перемещения в интересующих вас ведомствах — тоже полезно. Только когда у вас перед глазами будет хотя бы схематичная картина “конторы”, вы сможете понять, мог ли принять это решение майор Пупкин самостоятельно или приказ могла отдать только высшая инстанция.

Про пользу посещения архивов уже сказано выше. Посему надо иметь представление и об архивной структуре: как она работает, в каких архивах что можно найтии. Не пренебрегайте учебной литературой по архивному делу.

Как и регулярными походами в библиотеку. В интересующей меня сфере просто необходимо регулярное изучение литературы, причем не только на русском языке. “Зачем?”, — спросите вы. А как еще получить достаточно разнообразное и неоднобокое представление о тех же службах?! Книжки надо читать, книжки, чтобы понять механику, методику их действий, психологию спецслужбистов, наконец. Даже если вы не найдете конкретно необходимого вам факта, всегда уместно обратиться к помощи аналогии. Методы и почерк у каждого ведомства стабильны, традиции кардинально не меняются, службы достаточно консервативны. Кто знает, может, почерпнутое из книг знание давно забытого даст вам ниточку к дню сегодняшнему? А мемуары — это вообще кладезь ценной информации — если умело с ними обращаться. При сопоставлении разрозненных и разбросанных по разным источникам фактов вполне можно составить хотя бы фрагментарную картину настоящего.

Очень даже полезно порой обложиться подшивками газет: анализ открытых источников способен порой выявить немало любопытного. Во всяком случае, по делу Дмитрия Холодова мне очень много дал анализ публикаций на эту тему в нашей прессе: удалось уловить тенденцию, вычленить этапы направленного сброса информации и, в какой-то мере, смысл и цель этой кампании. А значит, разобраться кое в каких теневых моментах.

В детективной литературе большой акцент делается на технические средства сбора информации и финансовое обеспечение журналистского расследования. И редактор, требующий от своих сотрудников работать по преимуществу головой, выставляется дураком: “За деньги, с оборудованием — кто угодно может сенсацию раскопать, а вот вы попробуйте это по-другому сделать — с одной только головой и авторучкой!” (Андрей Константинов. “Журналист 2”. СПб., 1996).

Но тот редактор прав: какие-такие особые приспособления нужны журналисту для расследования? Диктофон? Компьютер? Это не проблема. Спецсредства для прослушивания помещений и телефонных переговоров, радиомикрофоны для скрытой записи? А вот с этим поосторожнее: такие штучки простят сотрудникам секретных служб, но не вам. И стоит ли играть на чужом поле — за спецслужбистом стоит мощная госструктура и несопоставимый с вашим опыт. Да и какая спецтехника поможет вам в исследовании, скажем, “дела Холодова”?

17 октября 1994 года в здании “Московского комсомольца” прогремел взрыв, унесший жизнь журналиста Дмитрия Холодова. Едва ли не в тот же день главный редактор “МК” обвинил в совершении преступления руководство Западной группы войск (генерал Матвей Бурлаков) и тогдашнего министра обороны генерала Грачева. С небольшими вариациями этой версии придерживаются по сей день: регулярно в печати мелькают имена очередных задержанных — офицеров спецназа ВДВ. Логика проста: Холодов писал о коррупции в ЗГВ, это раздражало армейское руководство, и спецназовцы выполнили заказ командования.

А теперь попробуем взглянуть на дело непредвзято. Для начала проанализируем статьи погибшего журналиста: действительно ли он писал о столь серьезных вещах, которые могли стоить ему жизни? Изучение подшивки “МК” за предшествовавший его гибели год приводит к выводу: никаких серьезных злоупотреблений журналист не раскрыл, не писал он ничего и о каких-либо великих тайнах и махинациях. Может, не успел? Но материалы погибшего отдают таким дилетантизмом, что просто очевидно: парень крайне слабо разбирался в военных делах. О чем бы он ни писал, это мало кого могло всерьез обеспокоить. Конкретный пример: 27 сентября “МК” публикует его материал “А мы их танками закидаем” о тайной поставке 16 тысяч танков из ЗГВ в Турцию. Интересно? Но такого количества танков не было не только в ЗГВ, но и во всей Европе! Уже после смерти Холодова, 29 октября, редакция оправдывалась: произошла-де опечатка — лишний нолик появился. Бывает. Но в статье-то фигурировали вовсе не нолики! Цитирую по тексту: “около шестнадцати с половиной тысяч танков...” Какой уж тут нолик! И таких ляпов в творчестве Холодова хоть отбавляй на каждом шагу. Что из этого следует? А то, что ничего серьезного погибший не знал, как не обладал и серьезными источниками информации, опасности для армейского руководства своими “разоблачениями” представлять не мог. Хотя бы поэтому у военных не было ни малейшего резона физически устранять журналиста. (Кстати, в 1993-94 гг. наиболее серьезные и достоверные публикации о коррупции в ЗГВ публиковал не “Московский комсомолец”, а “Московские новости”. Но на автора “МН”, Александра Жилина, в информированности и компетентности которого сомневаться не стоит, покушаться не сталь.)

Если не военным, кому тогда нужно было устранение Холодова? По доступным данным можно было сделать вывод о высокой квалификации исполнителей теракта. Но не одни лишь военные знают толк в этом деле — такие кадры есть и на Лубянке, и в Службе безопасности президента. Но версия о возможной причастности чекистов к ликвидации Холодова почему-то моментально умерла, не успев родиться. Будто по команде невидимого дирижера, газеты напрочь “забыли” о существовании Лубянки, сфокусировав весь огонь на Павле Грачеве. Возникла мысль: может, именно он и был основной мишенью подрывников?

Много неувязок было и с версиями. Их было выдвинуто столько, самых разных и взаимоисключающих, что было очевидно: их обилие должно прикрыть истину, которая никогда не должна выплыть на поверхность. Потом стали всплывать разрозненные факты. Из анализа которых следовало: основным источником компромата на военных для журналиста были сотрудники ФСК. А погибший, по сути дела, был всего-навсего каналом, через который чекисты сливали в прессу свою информацию. Или дезинформацию. А в конце октября, через десять дней после Холодова, гибнет главный специалист ФСК по взрывтехнике, проводивший, по официальной версии, экспертизу того самого чемоданчика! Одно из двух: либо спец имел отношение к снаряжению устройства, либо, как профессионал, определил авторство — у каждого ведь свой, неповторимый почерк. И другое совпадение: странная гибель в тот же промежуток времени нескольких других офицеров ФСК из весьма интересных подразделений. Заставляет задуматься: не слишком ли много чекистских смертей в одно время и в одном месте?

В общем, анализ открытых источников, специальной литературы, консультации со специалистами и позволили мне прийти к выводу: журналист стал жертвой именно тех, кто поставлял ему информацию — чекистов. Его убирали не за что-то, не потому, что он был опасен или что-то знал — его демонстративно громко убили именно с целью спровоцировать громкий политический скандал, сфокусировав огонь критики на Павле Грачеве. Эта задача была реализована. А последовавшая на публикацию моей статьи реакция и ход дальнейших событий лишь подтвердили версию. Дать свой ответ через “Комсомольскую правду” был вынужден сам директор ФСК Степашин! Интервью которого в той части сильно попахивало истерикой.

Чуть позже проявился и иной политический контекст убийства: шум вокруг него позволил отвлечь внимание общества от подготовки военной акции на Северном Кавказе — именно в те дни Лубянка проводила там свою провалившуюся секретную операцию. Конечно, в этом деле никакое журналистское расследование не способно выявить ни имен конкретных исполнителей, ни имен заказчиков. Всего лишь отработать наиболее вероятную версию, после публикации которой автору пришлось некоторое время скрываться. Но началась чеченская война, и о Холодове забыли...

Если же говорить о своих серьезных просчетах, то до сих пор хорошим уроком для меня служит дело Джульетто Кьезы. Отлично проведенная работа привела к судебному процессу. И если бы по моей вине! Все вроде бы просто: сдал текст в печать и не озаботился тем, чтобы вычитать последние гранки. А по статье, оказывается, прошлась мудрая редакторская рука, для вящей сочности кое-что изменившая и усилившая. Впрочем, сам виноват — дело надо всегда доводить до конца самому, не доверяя даже хорошему редактору (да не обидятся они на меня за это).

В начале осени 1993-го, занимаясь довольно бесперспективным поиском следов “золота партии”, наткнулся на любопытные архивные материалы ЦК КПСС о финансировании итальянских коммунистов. Поначалу внимание привлек документ, где упоминалось имя видного деятеля итальянской компартии некоего тов. Наполитано — как раз тогда, в 1993-м, занимавшего весьма видный пост: ни много, ни мало председателя одной из палат итальянского парламента! Материал, естественно, пошел в печать. В итальянской печати разразилась целая буря, хотя в то время любой мог исследовать тот массив архивных документов и наткнуться на это имя.

В следующем заходе огласке был предан другой документ, адресованный председателю КГБ Андропову: решение ЦК от 30 января 1976 г. за № 25-с-187 о положительном ответе на просьбу другого видного итальянского коммуниста, Уго Пеккьоли, содействовать в подготовке кадров для подпольной и диверсионно-террористической деятельности. Само по себе это уже было сенсацией. Но когда навел справки об этом самом Пеккьоли, выяснил еще более интересные вещи: товарищ, а ныне господин Пеккьоли возглавляет парламентский комитет по контролю за итальянскими... секретными службами!

Тут уж в итальянской печати вой поднялся нестерпимый. Приятели, дабы позабавить меня, преподнесли пачку газет (читаю по-итальянски). Имена двоих авторов мне показались знакомыми. Заглянул в свою документальную подборку. Ба! Они тоже фигурируют — в качестве лиц, длительное время состоявших на поденной оплате наших компетентных ведомств: решением ЦК им выплачивались немалые по тем временам ежемесячные суммы через общество Красного Креста и Полумесяца! Так появился материал о финансируемых Кремлем “независимых журналистах”. Среди упоминаемых был и известный в московских политических кругах Джульетто Кьеза, считающийся дуайеном иностранного коррепондентского корпуса. Но, как уже сказано выше, мое халатное отношение к внесенным редакторской рукой в текст поправкам, аукнулось: экс-товарищ, ныне г-н Кьеза подал в суд иск о защите чести и достоинства. А на автора этих строк обрушился дружно и неплохо скоординированный шквал ругательных статей уже в “Независимой газете”, “Московских новостях” и “Общей газете” — не учел, что влиятельные московские редактора ходят у г-на Кьезы в приятелях. “Наше дело правое”, и все документы налицо, но истец и суд прочно уцепились именно за некую злополучную фразу, начисто игнорируя документальные свидетельства. Не мог же я на процессе валить все на ведущего редактора, говоря “это, мол, в статье мое, а это — не мое”! Так г-н Кьеза, НЕ ОПРОВЕРГНУВ самого факта своего состояния на кремлевском жалованье, оказался в победителях. Так что совет на будущее: осторожнее формулируйте свои мысли, внимательнее вычитывайте подготовленный к печати материал. И постарайтесь вызнать, кто ходит в приятелях у героя вашей предстоящей публикации — неровен час им окажется ваш собственный редактор.

Довольно часто за журналисткое расследование принимаются материалы, являющиеся, по сути, заказными. Большей частью это относится к так называемой “войне компроматов”. Технология тут достаточно проста: всегда анонимный “источник” предоставляет журналисту те или иные материалы. А тот, не мудрствуя лукаво, просто-напросто публикует их, выдавая за собственную находку. Так летом 1993-го, в разгар политического кризиса, Минкин в “Московском комсомольце” публикует распечатку записей телефонных разговоров Дмитрия Якубовского с тогдашним министром безопасности Виктором Баранниковым и генпрокурором Валентином Степанковым. Если бы Александр Минкин нашел бы сии бесценные кассеты в свертке где-нибудь на лавочке в Лубянском скверике или, на худой конец, лично вскрыл бы сейф в соседнем здании — он был бы настоящим героем. Увы, г-н Минкин лично ничего и никогда не находил: распечатку ему принесли — ясно откуда. И не было бы в этом ничего плохого, только вот к журналистике сие ни малейшего отношения не имеет, поскольку человек попросту стал каналом направленного сброса информации. Или дезинформации. Что наш герой, будучи мальчиком далеко не маленьким, прекрасно понимал.

Как и “знаменитый” ныне наследник минкинского дела в “МК” Хинштейн, опубликовавший летом 1996-го распечатку записанных сотрудниками секретных служб разговоров Чубайса в “Президент-отеле”. Впрочем, в 1997-99 гг. Хинштейн прославился еще серией подобных подслушек и подглядок. С чего я взял, что все это истекает из чекистских источников? Об этом позволяет говорить знание методов работы спецслужб и их структуры: больше никто не обладает возможностью прослушки столь высокопоставленных россиян, некому больше взять “под колпак” действующих министров, генпрокуроров и т.п. А уж кто конкретно — ФСБ, ФАПСИ, ГУО, СБП — не столь важно. На мой взгляд такие материалы, при всей их внешней сенсационности, к подлинным журналистским расследованиям ни малейшего отношения не имеют. Каждый, к кому приходят некие анонимы (кстати, приходят-то далеко не к каждому!), должен для себя решить, стоит ли ему участвовать в грязных играх спецслужб. И помнить судьбу Холодова, поплатившегося головой за свою детскую наивность и доверчивость.

Еще хотел бы сказать об “издержках производства”. В смысле, о некоторых последствиях такого типа расследований. Летом 1993-го, после публикации статьи о сменившем Баранникова генерале Голушко, “под колпак” попал и автор этих строк. Наблюдался достаточно стабильный “хвост”, достаточно ясно чувствовалось, что объектом “инспекционного” визита незваных гостей в штатском стала квартира — на профессиональном сленге это именуется “негласным обыском”. Естественно, после публикации о Холодове тоже началась схожая суета. Пришлось взять временную паузу. Всплеск служебной активности отмечался и в 1997 году, особенно после начала подготовки серии публикаций к 80-летнему юбилею Лубянки: “хвост” стал почти демонстративным, как и негласные проникновения в жилье. А в финале, 3 декабря, силами компетентных сотрудников с автором была проведена “профилактическая беседа”. В результате которой он очутился в больнице с тяжелыми травмами. Зато к юбилею ничего не вышло... Это к тому, что каждый должен отдавать отчет самому себе: проводя журналистское расследование в нынешних условиях, человек может рассчитывать, увы, только на самого себя — если госструктуры помогут, то лишь в плане использования журналиста в своих целях, журналистская же солидарность в России — вещь зыбкая, ненадежная. Посему каждый решает для себя: по плечу ему эта высота или нет, выдержит он возможный ответный удар или нет.

Владимир Воронов,

Публицист

Положение о программе "Чистые перья" ("ЧП")