Глава V. Писательский почерк некоторых историков

В наших журнальных рецензиях па исторические труды анализ литературного мастерства их авторов либо вовсе отсутствует, либо», в лучшем случае, встречаются упоминания типа: книга написана хорошим (варианты: литературным, образным, доступным и т. п.) языком. Историографического толка монографии об отдельных отечественных историках у нас можно по пальцам (кажется, одной руки) пересчитать, но в них, кроме книги М. В. Нечкиной о В. О. Ключевском, писательскому мастерству – в отличие от лекторского – внимания почти не уделяется. Тем более, нет у нас исследований, посвященных специальному анализу литературных достоинств и недостатков историков (упоминавшаяся во Введении статья Ю. А. Полякова о Нечкиной является приятным исключением).

Если исходить из того, что теория – обобщённый опыт практики и что, следовательно, теория писательского мастерства историков это суммирование их опыта, то вывод будет печальным: суммировать пока почти нечего. Между тем такое обобщение могло бы привести к установлению каких-то полезных для молодого историка правил (чтобы не сказать самонадеянно – закономерностей). Оказавшись перед выбором – писать или не писать эту главу, мы решили все же попытаться, помня при этом о необходимости соблюдать пропорции и не превращать главу во флюс.

104

1. Историки XIX века: н. М. Карамзин, о. Тьерри, т. Карлейль н.М. Карамзин (1766 – 1826)

12-томная «История государства Российского», выходившая в свет в 1818 – 1829 гг., стала первым сводом колоссального фактического материала по русской истории и «навсегда останется великим памятником в истории русской литературы» ²¹¹. Карамзин реформировал русский язык, сблизив литературное изложение с живой разговорной речью. Творчеству придворного историографа, пропагандировавшего «необходимость самовластья и прелести кнута», присущи были равным образом отмеченные А. С. Пушкиным выдающиеся литературные достоинства.

Методическая программа Карамзина была сформулирована ещё в 1790 г. в связи с оценкой «Русской истории» Левека и основывалась на таких образцах, как Тацит, Робертсон, Гиббон, особенно же Юм. Она предусматривала: «...выбрать, одушевить, раскрасить... Что неважно, то сократить... отменных людей, происшествия действительно любопытные описать живо, разительно»; неважное «можно обрисовать», важное «надобно представить в живописи» ²¹². Одна из статей, опубликованная Карамзиным в начавшем выходить в 1802 г. «Вестнике Европы», называлась «О случаях и характерах в российской истории, которые могут служить предметом, художества».

105

Поскольку на рубеже XVIII–XIX вв. история превратилась в науку, Карамзин декларировал, что «история не роман», она «не терпит вымыслов» и должна излагаться только по источникам («единственно в памятниках») ²¹³. Но перед Карамзиным вставала проблема, которая до сих пор не снята с повестки дня историописания: как сочетать абсолютную достоверность с художественностью? Карамзин решил ее путем разделения своей истории на основной литературный текст и – приложения-источники к нему, причем в иных томах листаж основного текста лишь не намного больше объёма приложений. Если в комментировании выдержек из источников Карамзин выступает как учёный историк, то в основной части – нередко и как имеющий право на вымысел литератор.