Авторитетные высказывания. Вопросы и задания

Ю. М. Лотман об альтернативности: «Одно из следствий общего поворота научного мышления состоит в том, что историка начинают интересовать события не сами по себе, а на фоне поля нереализованных возможностей. Непройденные дороги для историка – такая же реальность, как и пройденные. А то, что вызвало реализацию одних из них и нереализацию других, начиная с песчинки, изменившей направление лавины, делается историческим фактом. <...> Клио предстает не пассажиркой в вагоне, катящемся по рельсам от одного пункта к другому, а странницей, идущей от перекрестка к перекрестку и выбирающей путь. ...Крест, перекресток уже в санскрите означал выбор, судьбу, человеческие начала: разум и совесть. Перепутье предоставляет выбор идущему. Клио вышла на перепутье» ¹⁷³.

Д. С. Лихачев о содержании терминов «патриотизм» и «национализм»: «Патриотизм – это благороднейшее из чувств. <...> Национализм же – это подлейшее из несчастий человеческого рода. Как и всякое зло, оно скрывается, живёт во тьме и только делает вид, что порождено любовью к своей стране. А порождено оно на самом деле злобой, ненавистью к другим народам и к той части своего собственного народа, которая не разделяет националистических взглядов» ¹⁷⁴.

**************************

Согласны ли вы с фолкнеровским пониманием термина «патриотизм»: «Я достаточно люблю свою страну, чтобы мне хотелось исправить её недостатки...

85

Писать только о хорошем в моей стране – значит ничуть не исправить плохого. Я должен говорить людям о плохом, чтобы они достаточно разозлились или устыдились – и могли исправить его» ¹⁷⁵.

Глава IV. Изображение исторических личностей и народных масс в свете оценочных и нравственных факторов 176

1. Как писать об исторических деятелях и повседневной жизни народа Выдающиеся личности

Спор о «героях» и «толпе» – давнишний. Уже располагая работой Г. В. Плеханова о роли личности в истории, наши послеоктябрьские историки в угоду правителю и под его давлением искажали эту роль. Трактовки нередко были противоречивы, но – вследствие лжеученых и демагогических посылок – «личность» понемногу устранялась из историописания, уступая место экономике, производительным силам, производственным отношениям, народным массам и т. д. (В. Розов в автобиографии иронизировал над этим: «В моей судьбе личности... играли, бесспорно, решающую роль, не говоря уже о маме и папе» ¹⁷⁷.) Петровское время превращалось в «Россию в первой четверти XVIII в.», а без обстоятельной характеристики личности самодержца, который казнил и миловал по своему усмотрению, это время так же трудно было понять, как реформы 1860–1870-х гг. без Александра II или контрреформы 1880-х гг. без Александра III.

87

Всё более становясь безымянной, история в широком плане превращалась в безликую.

Поэтому вопрос о том, как писать об исторических деятелях, целесообразно начать с того, что о них надо писать, «ибо какая ж история, если безлюдна» ¹⁷⁸. Безлюдными не могут быть никакие жанры исторического повествования. Это аксиоматично при жизнеописаниях. Но разве можно написать исследование: по истории русской буржуазии без, скажем, колоритных фигур Морозовых или Рябушинских, а труд о французской историографии эпохи Реставрации – без характеристик по-своему ярких личностей – ослепшего Тьерри или будущего министра А. Тьера?

Ю. А. Поляков писал об этом: «Историю нужно лучше «заселить», показать как можно полнее и шире её действующих лиц. Но сделать это не так просто. Унылое перечисление лиц, подобное списку жильцов большой коммунальной квартиры, не оживит и не углубит ваши труды. «Заселить» историю – значит показать полнокровных людей – государственных руководителей и полководцев, деятелей науки и искусства, показать их в движении, с сомнениями и страстями, победами и неудачами. И обязательно найти формы изучения и отражения жизни простых, людей с их думами и взглядами. Показать их не только на тракторе и у станка, но и в повседневной жизни» ¹⁷⁹

Для характеристики исторического деятеля можно критически, использовать его произведения, автобиографию (помня, что это ещё не биография, а лишь то, что автор счёл целесообразным о себе рассказать), воспоминания о нём, его портреты и скульптурные изображения, фотоснимки и фоторепродукции разных его изображений (естественно, не ранее 1839 г., когда фотография была изобретена).

88

«Портрет Спасовича – не портрет, а биография», – заметил В. О. Ключевский ¹⁸⁰. Согласно рассказу итальянского ученого Э. Раджионери, советский историк А. С. Ерусалимский прибегал и к такому методу исследования, как анализ портретов: «...на его письменном столе были разложены фотографии деятелей, которые играли роль в дипломатии и промышленности, в финансах и культуре Германии конца XIX– начала XX в. Он анализировал их характерные соматические и психологические черты с величайшей тщательностью» ¹⁸¹.

Характеризуя деятеля прошлого с позиций историзма, необходимо учитывать, наряду с изменениями внешнего вида, динамику его воззрений, помня, например, сколь часто иные молодые либералы превращались к старости в заядлых консерваторов (скажем, Александр I времени «кружка молодых друзей» – и периода аракчеевщины).

Нельзя рисовать исторических деятелей упрощенно, только белой или черной краской. Боровшийся за неправое дело реакционер мог быть субъективно честен, обладать многими положительными чертами, и его надлежит охарактеризовать в соответствии с источниками. Поступать так необходимо в соответствии с правдой и вместе с тем – чтобы не лишиться доверия читателей, по собственному опыту знающих, что люди не бывают либо ангелами, либо извергами. Это понимали и учитывали выдающиеся деятели литературы и искусства. К примеру, эмиссар контрреволюционных монархистов маркиз де Лантенак в романе «93-й год» наделён Виктором Гюго храбростью, волей и, по-своему, справедливостью.

89

Когда молодой К. С. Станиславский играл павловского генерала только как грубого самодура, зритель воспринимал этот образ как ходульный, успех же к исполнителю пришёл после наделения в целом отрицательного персонажа также положительными свойствами, оживившими однобокий штамп, и Станиславский на всю жизнь запомнил: «Играешь злого – ищи, где он добрый!», и наоборот ¹⁸². Так должен восстанавливать облик своих героев и историк, – естественно, в соответствии с источниками и, не допуская разрешенного лишь литератору вымысла, создания образа по прототипам.

Обратившись к рассказу о генеалогическом древе семьи, династии, историк может на ее примере нарисовать более широкое социально-экономическое полотно. Скажем, прослеживая в девяти поколениях историю семьи Бассерман, Л. Галл показал особенности развития немецкой либеральной буржуазии с XVII по начало XX в. ¹⁸³